22.07.2005
Подробнее
«Листая старые подшивки» ГЛУБИНА ЮРИЯ СОЛОМИНА
«Листая старые подшивки»
ГЛУБИНА ЮРИЯ СОЛОМИНА
В последние несколько лет артист Юрий Соломин сыграл две очень серьезные, в каком-то смысле рубежные для себя роли. А режиссер Юрий Соломин поставил два совершенно разных, но глубоких, по-своему сильных спектакля...
ГЛУБИНА ЮРИЯ СОЛОМИНА
В последние несколько лет артист Юрий Соломин сыграл две очень серьезные, в каком-то смысле рубежные для себя роли. А режиссер Юрий Соломин поставил два совершенно разных, но глубоких, по-своему сильных спектакля...
«Листая старые подшивки»
Глубина ЮРИЯ СОЛОМИНА
Юрий Соломин вошел в жизнь и сознание нескольких поколений как мужественный, красивый, исполненный высокого достоинства адъютант его превосходительства капитан Кольцов. Несмотря на то, что до этого популярного телесериала сыграл и в кино, и на сцене Малого театра, куда он поступил сразу после окончания Театрального училища им. М. С. Щепкина, в 1957 году, множество самых различных ролей.
Минуло с той поры, как фильм «Адъютант его превосходительства» прошел впервые по экранам, более четверти века, но по сей день для многих едва ли не в первую очередь имя и облик Юрия Соломина прочно ассоциируются именно с телегероем Кольцовым — и это совершенно естественно, потому что таковы законы нашего восприятия артиста: через роль. сливающуюся с угадываемым нами характером: через вымышленную жизнь, накладываемую воображением на реальную...
О четырех с половиной десятилетиях, проведенных Юрием Соломиным в одном из старейших российских театров, можно было бы написать целую книгу. О его ролях, о тяжком труде художественного руководителя Малого театра, о тех фестивалях «Островский в Доме Островского», которые проводятся здесь раз в два года для провинциальных российских театров, и Юрий Соломин вдохновенно говорит о том, какая счастливая, уникальная возможность для актеров разных театров, удаленных от столицы. — подняться на овеянные историей и славой подмостки и ощутить себя как будто в мире Александра Николаевича Островского...
Наконец, можно было бы подробно говорить о той удивительной атмосфере, что царит в закулисье Малого театра, в кабинете его художественного руководителя — уютном, каком-то домашнем, потому что, попадая туда, видишь приветливого, гостеприимного хозяина и слышишь пение птиц в клетке — словно не в деловую часть театра попадаешь. а в атмосферу усадьбы, возле которой встретились кочующие из Керчи в Вологду Счастливцев и Несчастливцев.
Казалось бы, все это — не самое главное. Возможно, но именно так — через какие-то черточки, детали и создается ощущение личности.
Той личности, что пропускает через себя вымышленные характеры. созидая образ.
Образ, пленяющий на сцене и после окончания спектакля остающийся в нашей душе.
Таких образов на творческом счету Юрия Мефодьевича достаточно много. Но в последние несколько лет артист Юрий Соломин сыграл две очень серьезные, в каком-то смысле рубежные для себя роли. А режиссер Юрий Соломин поставил два совершенно разных, но глубоких, по-своему сильных спектакля.
Вот об этом и хотелось бы поразмышлять.
В поставленной режиссером В. Драгуновым чеховской «Чайке Юрий Соломин сыграл Тригорина. Сыграл необычно, нешаблонно, увидев в этом персонаже те черты, которые, как правило, не прочерчивались столь сильно и горестно.
Всем памятно, как Петр Николаевич Сорин печально повествует о своей несложившейся жизни: «Когда-то я страстно хотел двух вещей: хотел жениться и хотел стать литератором, но не удалось ни то, ни другое... Вот хочу дать Косте сюжет для повести. Она должна называться так: «Человек, который хотел...». В молодости когда-то хотел я сделаться литератором — и не сделался; хотел красиво говорить — и говорил отвратительно... хотел жениться — и не женился; хотел всегда жить в городе — и вот кончаю свою жизнь в деревне, и все». «Хотел стать действительным статским советником — и стал», — подразнивает его доктор Дорн, а в ответ Сорин только усмехается: «К этому я не стремился. Это вышло само собой».
Вот эти слова и стали для режиссера В. Драгунова и для художественного руководителя постановки Ю. Соломин неким ключом, шифром к современному звучанию «Чайки». Ни в одном, пожалуй, спектакле по этой пьесе не звучали для меня с такой пронзительной болью, с такой мукой, с таким отчаянием слова не о человеке, достигшем или не достигшем того, о чем мечталось, — о людях, которые хотели. Хотели чего-то определенного, хотя и совсем простого, а выходило куда более замысловато, но — не так, по-другому...
И в подобном прочтении особенно неожиданно высветился характер Бориса Алексеевича Тригорина.
Накопив опыт общения с драматургией Чехова (а Соломин играл и в «Лешем», и в «Дяде Ване»), артист в «Чайке» дает нам очень важные, очень нужные ориентиры: как спокойно и внимательно наблюдает Тригорин за всем, что происходит вокруг, не упускает из поля своего зрения ничего и никого; как читая в собственной книге слова, припомненные ему Ниной, Борис Алексеевич внезапно преображается, вялость сменяется энергией, словно его нарождающаяся страсть возникла не от общения с юной влюбленной девушкой, а от прикосновения к книге — тому особому миру, который сформировал и закрепостил навеки этого человека, по законам которого он привык жить, чувствовать, мыслить...
Есть эпизод в спектакле, казалось бы, простой и естественный, но удивительно значимый. Между первым и вторым актом перед нами проплывает внутренняя часть дома, и в одной из комнат мы видим за роялем Тригорина, играющего грустную, пленительную мелодию. «В доме, кажется, играют. Надо идти», — эти слова доктора Дорна прозвучали за несколько секунд. Что имел в виду Чехов — игру в лото, в карты или на рояле, — каждый театр решает по-своему, но в Малом театре это играет на рояле Борис Алексеевич Тригорин: человек, который свое немногословие и отсутствие воли привык компенсировать не только писанием рассказов, но и, как оказывается, музыкой. И игра его не просто талантлива — она словно являет истинный масштаб этого человека.
В непритязательной, но очень красивой мелодии Ю. Прялкина приоткрывается душа Бориса Тригорина — для всех запечатанная семью печатями. И для окружающих «товарищей по перу», которые снисходительно думают о нем как о «хорошем писателе», но не забудут добавить про Толстого и Тургенева: и для женщин, которым кажется, что они любят его; и для людей, воспринимающих Тригорина простым, естественным и порядочным человеком...
Он — человек, который хотел... Не просто хотел — жаждал того, что скрыто в рождающейся под его пальцами мелодии, рвется из души, пока она постепенно покрывается пеплом разочарований.
И почему-то мне кажется, что именно такой Борис Алексеевич Тригорин ближе других к чеховскому интеллигенту, несущему в себе непосильную муку несвершенности.
В Тригорине, каким сыграл его Юрий Соломин, увиделась, обозначилась целая тема, невероятно интересная, поистине «золотая жила», которую артисту придется еще разрабатывать вдохновенно и радостно. Но театр умеет подбрасывать самые неожиданные сюрпризы — судьба в лице режиссера Сергея Женовача предложила Юрию Соломину роль Фамусова в грибоедовской комедии «Горе от ума».
Юрий Соломин сыграл эту роль так, что она потрясла театральную Москву!
Его Фамусов крепок, свеж, моложав, он никак не желает укладываться в рамки какого бы то ни было стереотипа: его заигрывания с Лизой абсолютно лишены налета старческого сластолюбия. Он еще, что называется, ого-го! А спина побаливает, так это и у молодых бывает... В Фамусове Юрия Соломина тонко, лукаво проглядывает бывший Молчалин — скорее всего, потому, что режиссером и артистом уловлен не только определенный социальный тип на все времена, но и подлинно современный стержень «фамусовщины». Людей, умеющих жить широко, открыто, но — с непременной оглядкой на тех, кто выше; людей, формирующих так называемое «общественное мнение», но -из тех токов, которые приходят к ним от этого общества и от этого мнения, формирующих.
Фамусов Юрия Соломина удивительно чуток; кажется порой, что слово еще не высказано, а смысл его и интонация уже уловлены и подхвачены персонажем. Он умеет чуять, словно очень породистая и хорошо выученная собака, — на расстоянии, задолго. И это умение и помогает, и играет с ним...
Да, такого Фамусова никому из нас, пожалуй, не доводилось еще видеть. Соломин не сгущает краски, не являет нам ни губителя, ни душителя всего прогрессивного — он страшен и смешон своей обыденностью, самим своим обаянием, которому хочешь не хочешь, а поддаешься порой. И — что очень важно! — этот Фамусов вызывает принципиально иные чувства, чем мы привыкли испытывать к этому знаковому персонажу.
Сергей Женовач вообще сумел совершенно по-новому посмотреть на комедию Грибоедова. Сегодня многие акценты сдвинулись для нас, мы иначе воспринимаем и основной конфликт комедии, и ее персонажей. И вдруг оказывается, что есть своя правда и у Фамусова, насмотревшегося вволю на бунтарей-одиночек, навидавшегося на своем веку робких и смиренных секретарей, беззвучно проникающих в спальню к дочерям своих благодетелей. Его правда — не в обхаживании Скалозуба, не в боязни княгини Марьи Алексеевны, не в желании угодить влиятельным старикам. Это — скорее, эмблема поведения, круг привычек, которые, как известно, даны свыше, желание соответствовать миру, в котором приходится жить.
Он умен и непрост, Фамусов, сыгранный Юрием Соломиным. И за хрестоматийно известным текстом, рассыпанным на пословицы и поговорки, сквозит незаемная мудрость, не предназначенная для того, чтобы рассыпать ее перед каждым; она остается «про запас».
И во многом благодаря именно такому неожиданному Фамусову «Горе от ума» Сергея Женовача приобрело огромную популярность, хотя несправедливо было бы не отметить блистательный актерский ансамбль, в котором сошлись звезды Малого театра и талантливые молодые исполнители, и замечательную, изысканную и современную режиссуру Сергея Женовача.
Что же касается режиссерских работ Юрия Соломина последних лет, это спектакли «Коварство и любовь» Ф. Шиллера и «Лес» А. Н. Островского. Обманчиво-простые, широко известные, казалось бы, почти не содержащие в себе никакой новой возможности постижения произведения мировой классики.
Именно их выбрал Юрий Соломин для того, чтобы поделиться со зрителями своими мыслями о несовершенстве мира и человека, о тех жестоких и грубых противоречиях, что правят жизнью и личностью.
«Мещанская» драма романтика Шиллера прочитана Соломиным подробно, детально и — очень просто, без надрыва и мелодраматического умиления характерами юных влюбленных. Режиссер нашел особый ход — словно музыкальная шкатулка, украшенная фигурками, медленно поворачивается перед нами сценическая площадка, и возникают сменяющие друг друга «картинки»: дом музыканта Миллера... кабинет Президента... покои леди Мильфорд... снова жилище Миллера... Оживают фигурки и становятся живыми, страдающими людьми — коварными и любящими, изворотливыми и простыми, самонадеянными и растерянными перед непредсказуемым течением жизни.
В этом спектакле все на удивление просто; кажется, на исходе XX столетия театр, овладев самыми разнообразными, сложными и переусложненными приемами и эффектами, приходит к тому, чтобы рассказать нам человеческую историю, историю с самым обыкновенным сюжетом, в который вплетены такие понятия, как «сейчас» и «всегда». Во всяком случае, Юрий Соломин воспринимается приверженцем именно такого театра — вызывающего смех, слезы, негодование, радость, отчаяние, боль.
В его спектакле «Коварство и любовь» отчетливо просвечивают не просто традиции, принципы Малого театра — не музея восковых фигур, а школы в самом глубоком понимании.
Когда-то, сравнивая Малый театр с университетом, имели в виду ученичество как отнюдь не только свод определенных знаний и профессиональных навыков. В Малый театр ходили учиться сопереживать, сочувствовать, осмысливать, ощущать то редкое и счастливое чувство, когда многоликий зал охвачен единым ощущением, дышит одним дыханием. Сегодняшний театр под влиянием времени, наверное, от этой роли Учителя отрекся сознательно. Но — не Малый театр, который продолжает ощущать себя университетом в высоком смысле этого понятия. Эта черта не может всех привлечь, заразить, захватить, но очень часто именно она и завораживает в спектаклях Малого театра. В том числе и тех, что поставлены Юрием Соломиным.
Думаю, что и само название было не случайно выбрано в наследии Шиллера — уместно, ко времени. Первая драма великого немецкого романтика, в которой содержатся зародыши всех последующих его произведений, его наследия, воспринимается сегодня как история современная, не потерявшая в движении своей актуальности и глубины.
Что может быть понятнее, ближе и важнее, чем горечь поруганного чувства, грязная тайна возвышения, искусное плетение интриг?
Что может быть обыденнее?
Что может быть глубже, острее?
И чем, в конце концов, как не любовью и ненавистью дышит и движется мир?..
Об этом — спектакль Юрия Соломина «Коварство и любовь».
Но не только.
В нем ощутима та тема, которую можно смело назвать темой Юрия Соломина — артиста и режиссера, упорно и трудолюбиво исследуемая им на протяжении едва ли не всех десятилетий творчества.
Это — тема сложных отношений внутри людского сообщества, тема взаимопроникновения людей друг в друга. Только с первого, беглого взгляда может показаться, что бесследно проходят знакомства, недолгие общения, зарождение привязанности и отталкивания. Для Юрия Соломина едва ли не самое интересное — выстраивание тех логических цепочек человеческих отношений, которые в конечном счете образуют тот или иной сюжет в жизни. Иногда — короткий, иногда — продолженный на века.
В спектакле «Лес» все, казалось бы, знаково просто. Хрестоматийно знакомый сюжет, давно известные взаимоотношения персонажей, пронзительная нота любви к театру, которая делает комедию Островского особенно притягательной для подмостков. Но Юрию Соломину очень важно взглянуть на эти привычные, угнездившиеся в нашем сознании и душе моменты через призму именно театра — самого обычного, в котором собираются на несколько недель (и то — если повезет) кочующие из Керчи в Вологду и обратно комики и трагики, носящие в своих баулах и чемоданах все свое имущество. Но им открыта какая-то тайная истина. Им — в отличие от всех других, выстраивающих самодеятельные, лишенные живого чувства, живого тока крови театрики.
Как раз такой театрик находится в имении Раисы Гурмыжской, персонажа, кажется, более всех других отдаленного от сцены барьером презрения, неприятия. И даже самой себе не отдающей отчет в том, что все задуманное ею является именно «дурным театром», лицедейством в самом примитивном значении этого понятия.
Гурмыжская в интерпретации Соломина — не совсем умелый и совсем не ловкий режиссер, пытающийся поставить спектакль о чистой и возвышенной любви, где главным героем надлежит стать Алексею, где есть непременная наперсница Улита, почти безмолвно действующий персонаж Карп, проходной персонаж Аксюша, обманутые купцы и, главное, великая героиня, возвращающая себе молодость. Но сюжет никак не хочет подчиниться, в нем нет логики истинности, поэтому он и ломается. Все происходит не так, но — вот в чем дополнительный элемент игры! — завершится именно таким образом, каким и планировала Гурмыжская!..
И этот эффект совершенно по-особому сработает потому, что в какой-то момент искусственный, самодеятельный театр Раисы Румыжской взорвется изнутри подлинным театром. Это произойдет в тот момент, когда Счастливцев и Несчастливцев будут посвящать в актрисы спасенную девушку — вспыхнут разноцветными огоньками деревья мрачного, темного леса, словно откроется дорога на сцену, и прозвучат высокие слова об актерском братстве, и вновь заворожит волшебный, словно никогда еще не слышанный призыв: «Руку, товарищ!..»
В этом сопоставлении подлинности и мнимости, в их отраженности друг в друге — необычность и глубина предложенной Юрием Соломиным интерпретации.
Когда-то много лет назад Юрий Соломин играл в инсценировке романа Ф. М. Достоевского «Униженные и оскорбленные» Ивана Петровича, отнюдь не безучастного повествователя запутанных драматических событий. Ему, этому начинающему писателю, человеку, наделенному щедрым даром сострадания, было важнее прочего понять не тайну князя Валковского, не мрачную загадку Нелли, а ту вязь логических сочленений, что определяет будущее людей, невольно попавших «в сюжет». Прошло много лет, но помнятся внимательные глаза Ивана Петровича, его спокойное (именно спокойное, а не равнодушное) проникновение в те сферы, что зовутся внутренним миром людей. Чтобы прежде понять, а уже потом — оправдать или осудить. И почему-то кажется, что для Юрия Соломина — актера, как и для Юрия Соломина — режиссера и сегодня важнее прочего — именно это: понять... чтобы оправдать или осудить с позиций глубоко человеческих, присущих всем и каждому.
Эта черта характера ли, таланта ли делает спектакли и роли Юрия Соломина очень простыми. Но за простотой всегда таится глубина — та глубина, в которую Юрий Соломин приглашает заглянуть нас, его зрителей.
Наталья СТАРОСЕЛЬСКАЯ
«Театральная жизнь», 28.04.2003
Глубина ЮРИЯ СОЛОМИНА
Юрий Соломин вошел в жизнь и сознание нескольких поколений как мужественный, красивый, исполненный высокого достоинства адъютант его превосходительства капитан Кольцов. Несмотря на то, что до этого популярного телесериала сыграл и в кино, и на сцене Малого театра, куда он поступил сразу после окончания Театрального училища им. М. С. Щепкина, в 1957 году, множество самых различных ролей.
Минуло с той поры, как фильм «Адъютант его превосходительства» прошел впервые по экранам, более четверти века, но по сей день для многих едва ли не в первую очередь имя и облик Юрия Соломина прочно ассоциируются именно с телегероем Кольцовым — и это совершенно естественно, потому что таковы законы нашего восприятия артиста: через роль. сливающуюся с угадываемым нами характером: через вымышленную жизнь, накладываемую воображением на реальную...
О четырех с половиной десятилетиях, проведенных Юрием Соломиным в одном из старейших российских театров, можно было бы написать целую книгу. О его ролях, о тяжком труде художественного руководителя Малого театра, о тех фестивалях «Островский в Доме Островского», которые проводятся здесь раз в два года для провинциальных российских театров, и Юрий Соломин вдохновенно говорит о том, какая счастливая, уникальная возможность для актеров разных театров, удаленных от столицы. — подняться на овеянные историей и славой подмостки и ощутить себя как будто в мире Александра Николаевича Островского...
Наконец, можно было бы подробно говорить о той удивительной атмосфере, что царит в закулисье Малого театра, в кабинете его художественного руководителя — уютном, каком-то домашнем, потому что, попадая туда, видишь приветливого, гостеприимного хозяина и слышишь пение птиц в клетке — словно не в деловую часть театра попадаешь. а в атмосферу усадьбы, возле которой встретились кочующие из Керчи в Вологду Счастливцев и Несчастливцев.
Казалось бы, все это — не самое главное. Возможно, но именно так — через какие-то черточки, детали и создается ощущение личности.
Той личности, что пропускает через себя вымышленные характеры. созидая образ.
Образ, пленяющий на сцене и после окончания спектакля остающийся в нашей душе.
Таких образов на творческом счету Юрия Мефодьевича достаточно много. Но в последние несколько лет артист Юрий Соломин сыграл две очень серьезные, в каком-то смысле рубежные для себя роли. А режиссер Юрий Соломин поставил два совершенно разных, но глубоких, по-своему сильных спектакля.
Вот об этом и хотелось бы поразмышлять.
В поставленной режиссером В. Драгуновым чеховской «Чайке Юрий Соломин сыграл Тригорина. Сыграл необычно, нешаблонно, увидев в этом персонаже те черты, которые, как правило, не прочерчивались столь сильно и горестно.
Всем памятно, как Петр Николаевич Сорин печально повествует о своей несложившейся жизни: «Когда-то я страстно хотел двух вещей: хотел жениться и хотел стать литератором, но не удалось ни то, ни другое... Вот хочу дать Косте сюжет для повести. Она должна называться так: «Человек, который хотел...». В молодости когда-то хотел я сделаться литератором — и не сделался; хотел красиво говорить — и говорил отвратительно... хотел жениться — и не женился; хотел всегда жить в городе — и вот кончаю свою жизнь в деревне, и все». «Хотел стать действительным статским советником — и стал», — подразнивает его доктор Дорн, а в ответ Сорин только усмехается: «К этому я не стремился. Это вышло само собой».
Вот эти слова и стали для режиссера В. Драгунова и для художественного руководителя постановки Ю. Соломин неким ключом, шифром к современному звучанию «Чайки». Ни в одном, пожалуй, спектакле по этой пьесе не звучали для меня с такой пронзительной болью, с такой мукой, с таким отчаянием слова не о человеке, достигшем или не достигшем того, о чем мечталось, — о людях, которые хотели. Хотели чего-то определенного, хотя и совсем простого, а выходило куда более замысловато, но — не так, по-другому...
И в подобном прочтении особенно неожиданно высветился характер Бориса Алексеевича Тригорина.
Накопив опыт общения с драматургией Чехова (а Соломин играл и в «Лешем», и в «Дяде Ване»), артист в «Чайке» дает нам очень важные, очень нужные ориентиры: как спокойно и внимательно наблюдает Тригорин за всем, что происходит вокруг, не упускает из поля своего зрения ничего и никого; как читая в собственной книге слова, припомненные ему Ниной, Борис Алексеевич внезапно преображается, вялость сменяется энергией, словно его нарождающаяся страсть возникла не от общения с юной влюбленной девушкой, а от прикосновения к книге — тому особому миру, который сформировал и закрепостил навеки этого человека, по законам которого он привык жить, чувствовать, мыслить...
Есть эпизод в спектакле, казалось бы, простой и естественный, но удивительно значимый. Между первым и вторым актом перед нами проплывает внутренняя часть дома, и в одной из комнат мы видим за роялем Тригорина, играющего грустную, пленительную мелодию. «В доме, кажется, играют. Надо идти», — эти слова доктора Дорна прозвучали за несколько секунд. Что имел в виду Чехов — игру в лото, в карты или на рояле, — каждый театр решает по-своему, но в Малом театре это играет на рояле Борис Алексеевич Тригорин: человек, который свое немногословие и отсутствие воли привык компенсировать не только писанием рассказов, но и, как оказывается, музыкой. И игра его не просто талантлива — она словно являет истинный масштаб этого человека.
В непритязательной, но очень красивой мелодии Ю. Прялкина приоткрывается душа Бориса Тригорина — для всех запечатанная семью печатями. И для окружающих «товарищей по перу», которые снисходительно думают о нем как о «хорошем писателе», но не забудут добавить про Толстого и Тургенева: и для женщин, которым кажется, что они любят его; и для людей, воспринимающих Тригорина простым, естественным и порядочным человеком...
Он — человек, который хотел... Не просто хотел — жаждал того, что скрыто в рождающейся под его пальцами мелодии, рвется из души, пока она постепенно покрывается пеплом разочарований.
И почему-то мне кажется, что именно такой Борис Алексеевич Тригорин ближе других к чеховскому интеллигенту, несущему в себе непосильную муку несвершенности.
В Тригорине, каким сыграл его Юрий Соломин, увиделась, обозначилась целая тема, невероятно интересная, поистине «золотая жила», которую артисту придется еще разрабатывать вдохновенно и радостно. Но театр умеет подбрасывать самые неожиданные сюрпризы — судьба в лице режиссера Сергея Женовача предложила Юрию Соломину роль Фамусова в грибоедовской комедии «Горе от ума».
Юрий Соломин сыграл эту роль так, что она потрясла театральную Москву!
Его Фамусов крепок, свеж, моложав, он никак не желает укладываться в рамки какого бы то ни было стереотипа: его заигрывания с Лизой абсолютно лишены налета старческого сластолюбия. Он еще, что называется, ого-го! А спина побаливает, так это и у молодых бывает... В Фамусове Юрия Соломина тонко, лукаво проглядывает бывший Молчалин — скорее всего, потому, что режиссером и артистом уловлен не только определенный социальный тип на все времена, но и подлинно современный стержень «фамусовщины». Людей, умеющих жить широко, открыто, но — с непременной оглядкой на тех, кто выше; людей, формирующих так называемое «общественное мнение», но -из тех токов, которые приходят к ним от этого общества и от этого мнения, формирующих.
Фамусов Юрия Соломина удивительно чуток; кажется порой, что слово еще не высказано, а смысл его и интонация уже уловлены и подхвачены персонажем. Он умеет чуять, словно очень породистая и хорошо выученная собака, — на расстоянии, задолго. И это умение и помогает, и играет с ним...
Да, такого Фамусова никому из нас, пожалуй, не доводилось еще видеть. Соломин не сгущает краски, не являет нам ни губителя, ни душителя всего прогрессивного — он страшен и смешон своей обыденностью, самим своим обаянием, которому хочешь не хочешь, а поддаешься порой. И — что очень важно! — этот Фамусов вызывает принципиально иные чувства, чем мы привыкли испытывать к этому знаковому персонажу.
Сергей Женовач вообще сумел совершенно по-новому посмотреть на комедию Грибоедова. Сегодня многие акценты сдвинулись для нас, мы иначе воспринимаем и основной конфликт комедии, и ее персонажей. И вдруг оказывается, что есть своя правда и у Фамусова, насмотревшегося вволю на бунтарей-одиночек, навидавшегося на своем веку робких и смиренных секретарей, беззвучно проникающих в спальню к дочерям своих благодетелей. Его правда — не в обхаживании Скалозуба, не в боязни княгини Марьи Алексеевны, не в желании угодить влиятельным старикам. Это — скорее, эмблема поведения, круг привычек, которые, как известно, даны свыше, желание соответствовать миру, в котором приходится жить.
Он умен и непрост, Фамусов, сыгранный Юрием Соломиным. И за хрестоматийно известным текстом, рассыпанным на пословицы и поговорки, сквозит незаемная мудрость, не предназначенная для того, чтобы рассыпать ее перед каждым; она остается «про запас».
И во многом благодаря именно такому неожиданному Фамусову «Горе от ума» Сергея Женовача приобрело огромную популярность, хотя несправедливо было бы не отметить блистательный актерский ансамбль, в котором сошлись звезды Малого театра и талантливые молодые исполнители, и замечательную, изысканную и современную режиссуру Сергея Женовача.
Что же касается режиссерских работ Юрия Соломина последних лет, это спектакли «Коварство и любовь» Ф. Шиллера и «Лес» А. Н. Островского. Обманчиво-простые, широко известные, казалось бы, почти не содержащие в себе никакой новой возможности постижения произведения мировой классики.
Именно их выбрал Юрий Соломин для того, чтобы поделиться со зрителями своими мыслями о несовершенстве мира и человека, о тех жестоких и грубых противоречиях, что правят жизнью и личностью.
«Мещанская» драма романтика Шиллера прочитана Соломиным подробно, детально и — очень просто, без надрыва и мелодраматического умиления характерами юных влюбленных. Режиссер нашел особый ход — словно музыкальная шкатулка, украшенная фигурками, медленно поворачивается перед нами сценическая площадка, и возникают сменяющие друг друга «картинки»: дом музыканта Миллера... кабинет Президента... покои леди Мильфорд... снова жилище Миллера... Оживают фигурки и становятся живыми, страдающими людьми — коварными и любящими, изворотливыми и простыми, самонадеянными и растерянными перед непредсказуемым течением жизни.
В этом спектакле все на удивление просто; кажется, на исходе XX столетия театр, овладев самыми разнообразными, сложными и переусложненными приемами и эффектами, приходит к тому, чтобы рассказать нам человеческую историю, историю с самым обыкновенным сюжетом, в который вплетены такие понятия, как «сейчас» и «всегда». Во всяком случае, Юрий Соломин воспринимается приверженцем именно такого театра — вызывающего смех, слезы, негодование, радость, отчаяние, боль.
В его спектакле «Коварство и любовь» отчетливо просвечивают не просто традиции, принципы Малого театра — не музея восковых фигур, а школы в самом глубоком понимании.
Когда-то, сравнивая Малый театр с университетом, имели в виду ученичество как отнюдь не только свод определенных знаний и профессиональных навыков. В Малый театр ходили учиться сопереживать, сочувствовать, осмысливать, ощущать то редкое и счастливое чувство, когда многоликий зал охвачен единым ощущением, дышит одним дыханием. Сегодняшний театр под влиянием времени, наверное, от этой роли Учителя отрекся сознательно. Но — не Малый театр, который продолжает ощущать себя университетом в высоком смысле этого понятия. Эта черта не может всех привлечь, заразить, захватить, но очень часто именно она и завораживает в спектаклях Малого театра. В том числе и тех, что поставлены Юрием Соломиным.
Думаю, что и само название было не случайно выбрано в наследии Шиллера — уместно, ко времени. Первая драма великого немецкого романтика, в которой содержатся зародыши всех последующих его произведений, его наследия, воспринимается сегодня как история современная, не потерявшая в движении своей актуальности и глубины.
Что может быть понятнее, ближе и важнее, чем горечь поруганного чувства, грязная тайна возвышения, искусное плетение интриг?
Что может быть обыденнее?
Что может быть глубже, острее?
И чем, в конце концов, как не любовью и ненавистью дышит и движется мир?..
Об этом — спектакль Юрия Соломина «Коварство и любовь».
Но не только.
В нем ощутима та тема, которую можно смело назвать темой Юрия Соломина — артиста и режиссера, упорно и трудолюбиво исследуемая им на протяжении едва ли не всех десятилетий творчества.
Это — тема сложных отношений внутри людского сообщества, тема взаимопроникновения людей друг в друга. Только с первого, беглого взгляда может показаться, что бесследно проходят знакомства, недолгие общения, зарождение привязанности и отталкивания. Для Юрия Соломина едва ли не самое интересное — выстраивание тех логических цепочек человеческих отношений, которые в конечном счете образуют тот или иной сюжет в жизни. Иногда — короткий, иногда — продолженный на века.
В спектакле «Лес» все, казалось бы, знаково просто. Хрестоматийно знакомый сюжет, давно известные взаимоотношения персонажей, пронзительная нота любви к театру, которая делает комедию Островского особенно притягательной для подмостков. Но Юрию Соломину очень важно взглянуть на эти привычные, угнездившиеся в нашем сознании и душе моменты через призму именно театра — самого обычного, в котором собираются на несколько недель (и то — если повезет) кочующие из Керчи в Вологду и обратно комики и трагики, носящие в своих баулах и чемоданах все свое имущество. Но им открыта какая-то тайная истина. Им — в отличие от всех других, выстраивающих самодеятельные, лишенные живого чувства, живого тока крови театрики.
Как раз такой театрик находится в имении Раисы Гурмыжской, персонажа, кажется, более всех других отдаленного от сцены барьером презрения, неприятия. И даже самой себе не отдающей отчет в том, что все задуманное ею является именно «дурным театром», лицедейством в самом примитивном значении этого понятия.
Гурмыжская в интерпретации Соломина — не совсем умелый и совсем не ловкий режиссер, пытающийся поставить спектакль о чистой и возвышенной любви, где главным героем надлежит стать Алексею, где есть непременная наперсница Улита, почти безмолвно действующий персонаж Карп, проходной персонаж Аксюша, обманутые купцы и, главное, великая героиня, возвращающая себе молодость. Но сюжет никак не хочет подчиниться, в нем нет логики истинности, поэтому он и ломается. Все происходит не так, но — вот в чем дополнительный элемент игры! — завершится именно таким образом, каким и планировала Гурмыжская!..
И этот эффект совершенно по-особому сработает потому, что в какой-то момент искусственный, самодеятельный театр Раисы Румыжской взорвется изнутри подлинным театром. Это произойдет в тот момент, когда Счастливцев и Несчастливцев будут посвящать в актрисы спасенную девушку — вспыхнут разноцветными огоньками деревья мрачного, темного леса, словно откроется дорога на сцену, и прозвучат высокие слова об актерском братстве, и вновь заворожит волшебный, словно никогда еще не слышанный призыв: «Руку, товарищ!..»
В этом сопоставлении подлинности и мнимости, в их отраженности друг в друге — необычность и глубина предложенной Юрием Соломиным интерпретации.
Когда-то много лет назад Юрий Соломин играл в инсценировке романа Ф. М. Достоевского «Униженные и оскорбленные» Ивана Петровича, отнюдь не безучастного повествователя запутанных драматических событий. Ему, этому начинающему писателю, человеку, наделенному щедрым даром сострадания, было важнее прочего понять не тайну князя Валковского, не мрачную загадку Нелли, а ту вязь логических сочленений, что определяет будущее людей, невольно попавших «в сюжет». Прошло много лет, но помнятся внимательные глаза Ивана Петровича, его спокойное (именно спокойное, а не равнодушное) проникновение в те сферы, что зовутся внутренним миром людей. Чтобы прежде понять, а уже потом — оправдать или осудить. И почему-то кажется, что для Юрия Соломина — актера, как и для Юрия Соломина — режиссера и сегодня важнее прочего — именно это: понять... чтобы оправдать или осудить с позиций глубоко человеческих, присущих всем и каждому.
Эта черта характера ли, таланта ли делает спектакли и роли Юрия Соломина очень простыми. Но за простотой всегда таится глубина — та глубина, в которую Юрий Соломин приглашает заглянуть нас, его зрителей.
Наталья СТАРОСЕЛЬСКАЯ
«Театральная жизнь», 28.04.2003
14.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
Высокое звание «Народный артист СССР», Государственная премия, знаки отличия, профессорское звание, любовь нескольких поколений зрителей, огромная популярность - все это принадлежит Юрию Мефодьевичу Соломину...
ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
Высокое звание «Народный артист СССР», Государственная премия, знаки отличия, профессорское звание, любовь нескольких поколений зрителей, огромная популярность - все это принадлежит Юрию Мефодьевичу Соломину...
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
Высокое звание «Народный артист СССР», Государственная премия, знаки отличия, профессорское звание, любовь нескольких поколений зрителей, огромная популярность - все это принадлежит Юрию Мефодьевичу Соломину.
Актер, однажды и навсегда связавший свою судьбу с Малым театром, игравший на сцене со многими выдающимися актерами XX века, ученик В.Н. Пашенной, педагог, воспитавший замечательных актеров, многие из которых сегодня работают на сцене Малого театра, режиссер, чье театральное кредо - любовь и уважительное отношение к классическому театральному наследию, общественный деятель, защищающий и отстаивающий ценности отечественной культуры, популярный киноактер, чьи роли стали культовыми в советском кинематографе, - столько граней, но что же главное в творчестве этого замечательного человека? Совсем недавно в одном из интервью Юрий Мефодьевич сказал: «Гордость должна быть и любовь к своей Родине, уважение к своей нации, к своему народу, языку, к своей земле». Вот в этом и есть то самое главное, что определяет человеческую и творческую позицию руководителя прославленного театра, которую он отстаивает на протяжении всей своей жизни.
Никаких легенд о чудесном превращении в сказочного принца, какие частенько рассказывают популярные актеры, Юрий Мефодьевич не создает. Во всех интервью говорит о себе мало, просто и естественно. Родился в Чите, в интеллигентной семье, мама - пианистка, отец - хормейстер. Актером стал потому, что понял - в этом призвание. Однажды в 1949 году увидел фильм, снятый к 125-летию Малого театра, - «Малый театр и его мастера», запомнил адрес - Неглинная, 6, по окончании школы пришел по этому адресу, поступил в Щепкинское училище, по распределению оказался в Малом театре. Кажется, просто и понятно. Но вот важное обстоятельство - увидел фильм... После Великой разрушительной войны у страны хватало средств снять такой фильм, потому что это очень важно - воспитать умного и доброго зрителя. Кстати, в 70-е годы каждое воскресенье по телевидению шли выдающиеся спектакли лучших театров страны. Юрий Мефодьевич пишет: «Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров, да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы, что неудивительно. Нам показывают жестокие западные фильмы и говорят: это демократия! Наше общество такую «демократию» и переняло». И действительно, сегодня в продаже огромный выбор кинопродукции, но можно ли купить кассету с записью замечательных постановок Малого театра, МХАТа, Театра им. Вахтангова, БДТ, часто ли можно увидеть такие постановки на экране телевизора? Проблема, видимо, в том, что это «плохо продается», зато хорошо идет товар в яркой зарубежной упаковке, сдобренный сексом, насилием, пошлостью. Вот и результат: мы воспитываем ущербное поколение, неспособное воспринимать истинные ценности, - они просто недоступны им.
К счастью, Малый театр, руководимый Соломиным, никак нельзя упрекнуть в недостатке внимания к классическому наследию. Классика всегда современна - вот неизменная точка зрения, театральное кредо и даже гражданская позиция Ю.М. Соломина, которую он неизменно отстаивает. Но делать это, к сожалению, становится все труднее и труднее. Что театральный сезон, то в различных театрах появляются постановки с «авторской» трактовкой, «новым видением» классических произведений Чехова, Островского, Гоголя. На кого рассчитаны такие постановки? Прежде всего, на театральных снобов или невежд, на тех, кто не помышляет о том, что же хотел сказать гениальный автор зрителю, на тех, кому важнее внешний эффект, ерничанье, пустое зубоскальство. Вот и выходит, что мы подчас лишаемся возможности увидеть и услышать настоящего Чехова или Островского. А ведь поход в театр - это незаурядное событие для многих, и очень важно, что останется в душе после спектакля, особенно если это неокрепшая, молодая душа.
За консерватизм и упрямое стремление оградиться от модных «прочтений» якобы злободневных пьес Малый театр иногда называют «музеем», вкладывая в это слово нечто закоснелое. К этому упреку Ю.М. Соломин готов: да, музей, в котором сохраняются как драгоценные экспонаты живая русская речь, великая сценическая культура, славные театральные традиции России. Да, Малый театр традиционен, его традиции складывались столетиями, они отражают и защищают национальное самосознание. Чтобы сохранить традиции, их надобно иметь, а это дано далеко не каждому театру. А вот «новое прочтение» гораздо доступнее.
Театральные роли Юрия Мефодьевича Соломина, которые он играет сегодня, - это своеобразный «мастер-класс», как теперь говорится. Почти тридцать лет Ю. Соломин играл царя Федора в пьесе А.Н. Толстого «Царь Федор Иоаннович». Многие театральные сезоны Малого начинались именно этим спектаклем. К сожалению, в нынешнем, завершающемся театральном сезоне спектакль не игрался. Хочется верить, что в будущем сезоне спектакль вновь пойдет, ведь он украшает русскую драматическую сцену, является своеобразным рукопожатием актеров старшего и нового поколений, индикатором уровня современных постановок Малого театра. Долгая жизнь этого спектакля определяется во многом участием в нем Ю.М. Соломина, создавшего образ, не раз по достоинству оцененный критикой и зрителем.
Другая, сравнительно недавняя классическая постановка с участием Ю.М. Соломина, «Горе от ума» А.С. Грибоедова, вошла в пору зрелости, и сегодня ясно, что его Фамусов - центральная фигура спектакля не по замыслу режиссера-постановщика, а по уровню актерского мастерства. Фамусов Соломина еще молод, легок, остроумен, ироничен, обаятелен. Это отнюдь не привычно навязываемый литературной критикой «социальный тип московского барина», но заботливый отец, душа общества, острослов, в чем-то конформист. Грибоедовский текст, хорошо знакомый со школьной скамьи, звучит у Соломина свежо, ново, каждая фраза, даже хорошо известная, ставшая поговоркой, воспринимается как открытие, как впервые услышанная. Фамусов отнюдь не банален (есть такой риск в этой роли) - его фразы рождаются в присутствии зрителя как новая мысль, с которой он делится с собеседником. Редко сегодня можно увидеть с концертной эстрады, по телевидению отрывки из спектаклей, сцены, поставленные как концертный номер. Смею предположить, что чтение отрывков из спектакля «Горе от ума» в исполнении Ю.М. Соломина было бы интересным, например, для радиослушателей, столь ярок и остроумен актер в этой роли.
Театрального актера Юрия Соломина мы знаем, возможно, меньше, чем знаменитого киноактера. В этом есть какая-то несправедливость. Ведь театральный Соломин - в целом ряде созданных им на прославленной русской сцене удивительно ярких образов - в Кисельникове, в Сирано, в царе Федоре, в Протасове, Войницком, Тригорине...
Постановки Ю. Соломина - режиссера отличаются бережным, уважительным отношением к драматургическим произведениям, к слову и замыслу автора.
Среди его последних работ «Лес» А.Н. Островского, «Три сестры» А.П. Чехова, «Таинственный ящик» П.А. Каратыгина, «Коварство и любовь» Ф. Шиллера. Режиссер-постановщик как бы растворяется в драматургическом материале, никак не выпячивая собственное «я», всеми театральными средствами пытается донести до зрителя и слово автора, и вкус времени, эпохи, и человеческие отношения. Ведь чем меньше зритель думает во время спектакля о режиссерских изысках, тем режиссер точнее в своей работе и ближе к автору пьесы. Именно так ставит спектакли Ю.М. Соломин. В то же время хорошо читается его режиссерский стиль, в основе которого поиск духовного начала в исполнении ролей. Все постановки Ю.Соломина объединяет одно общее качество - теплота интонаций и доброта, живущая на сцене как особое действующее лицо спектакля, которой так не хватает в наше время. Вот, к примеру, постановка «Таинственного ящика» Каратыгина. Пьеса небольшая, всего лишь водевиль с непритязательным сюжетом о провинциальном актере. Но актеру и режиссеру Ю. Соломину есть что сказать о своем ремесле, об отношении к любимому делу, о людях, горячо и преданно любящих театр. В первых спектаклях Ю. Соломин сам играл роль актера Сен-Феликса, который говорит в пьесе о своих студентах, учениках, кафедре, и зритель понимает, что своих учеников Мастер собрал на прославленной сцене для того, чтобы рассказать о великом достоинстве людей увлеченных, преданных театру, зрителю. Для таких людей театральный костюм дороже дорогого платья, возможность заниматься любимым делом выше преуспевания в обществе, быть в актерской семье - истинное счастье.
Каждая постановка Ю.М.Соломина возвышается до уровня, при котором после спектакля вспоминается не сюжет пьесы, а переживания героев, их тревоги, радости, волнения. Не в этом ли высший смысл театрального действия? Сегодня же нас приучают, в том числе и бесчисленными зарубежными телесериалами, лишь следить за сюжетом, причем на уровне, определяемом набором из десятка глаголов.
Малый театр, руководимый Ю.М. Соломиным, - это сегодня воистину опора и надежда нашей духовной культуры, искусства. Будущее Отечества, его могущество, суверенитет, процветание граждан напрямую зависят от духовного здоровья нации и от того, с каким интеллектуальным и духовным багажом приходят к власти наши руководители. Бездушие, интеллектуальное обнищание, безнравственность способны разрушить любую экономику. И напротив, национальное самосознание, гордость, патриотизм, уважительное отношение к традициям и культурному наследию, языку, всему тому, что воспитывает наш второй университет - Малый театр, способны привести Россию к экономическому развитию и процветанию. «Экономику можно поднять только, если прежде развить науку, образование, медицину и культуру. В этом, на мой взгляд, национальная идея! « - пишет Ю.М. Соломин.
Браво, Юрий Мефодьевич!
В. СОЛОМАТИН
«Патриот», 06.07.2005
ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
Высокое звание «Народный артист СССР», Государственная премия, знаки отличия, профессорское звание, любовь нескольких поколений зрителей, огромная популярность - все это принадлежит Юрию Мефодьевичу Соломину.
Актер, однажды и навсегда связавший свою судьбу с Малым театром, игравший на сцене со многими выдающимися актерами XX века, ученик В.Н. Пашенной, педагог, воспитавший замечательных актеров, многие из которых сегодня работают на сцене Малого театра, режиссер, чье театральное кредо - любовь и уважительное отношение к классическому театральному наследию, общественный деятель, защищающий и отстаивающий ценности отечественной культуры, популярный киноактер, чьи роли стали культовыми в советском кинематографе, - столько граней, но что же главное в творчестве этого замечательного человека? Совсем недавно в одном из интервью Юрий Мефодьевич сказал: «Гордость должна быть и любовь к своей Родине, уважение к своей нации, к своему народу, языку, к своей земле». Вот в этом и есть то самое главное, что определяет человеческую и творческую позицию руководителя прославленного театра, которую он отстаивает на протяжении всей своей жизни.
Никаких легенд о чудесном превращении в сказочного принца, какие частенько рассказывают популярные актеры, Юрий Мефодьевич не создает. Во всех интервью говорит о себе мало, просто и естественно. Родился в Чите, в интеллигентной семье, мама - пианистка, отец - хормейстер. Актером стал потому, что понял - в этом призвание. Однажды в 1949 году увидел фильм, снятый к 125-летию Малого театра, - «Малый театр и его мастера», запомнил адрес - Неглинная, 6, по окончании школы пришел по этому адресу, поступил в Щепкинское училище, по распределению оказался в Малом театре. Кажется, просто и понятно. Но вот важное обстоятельство - увидел фильм... После Великой разрушительной войны у страны хватало средств снять такой фильм, потому что это очень важно - воспитать умного и доброго зрителя. Кстати, в 70-е годы каждое воскресенье по телевидению шли выдающиеся спектакли лучших театров страны. Юрий Мефодьевич пишет: «Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров, да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы, что неудивительно. Нам показывают жестокие западные фильмы и говорят: это демократия! Наше общество такую «демократию» и переняло». И действительно, сегодня в продаже огромный выбор кинопродукции, но можно ли купить кассету с записью замечательных постановок Малого театра, МХАТа, Театра им. Вахтангова, БДТ, часто ли можно увидеть такие постановки на экране телевизора? Проблема, видимо, в том, что это «плохо продается», зато хорошо идет товар в яркой зарубежной упаковке, сдобренный сексом, насилием, пошлостью. Вот и результат: мы воспитываем ущербное поколение, неспособное воспринимать истинные ценности, - они просто недоступны им.
К счастью, Малый театр, руководимый Соломиным, никак нельзя упрекнуть в недостатке внимания к классическому наследию. Классика всегда современна - вот неизменная точка зрения, театральное кредо и даже гражданская позиция Ю.М. Соломина, которую он неизменно отстаивает. Но делать это, к сожалению, становится все труднее и труднее. Что театральный сезон, то в различных театрах появляются постановки с «авторской» трактовкой, «новым видением» классических произведений Чехова, Островского, Гоголя. На кого рассчитаны такие постановки? Прежде всего, на театральных снобов или невежд, на тех, кто не помышляет о том, что же хотел сказать гениальный автор зрителю, на тех, кому важнее внешний эффект, ерничанье, пустое зубоскальство. Вот и выходит, что мы подчас лишаемся возможности увидеть и услышать настоящего Чехова или Островского. А ведь поход в театр - это незаурядное событие для многих, и очень важно, что останется в душе после спектакля, особенно если это неокрепшая, молодая душа.
За консерватизм и упрямое стремление оградиться от модных «прочтений» якобы злободневных пьес Малый театр иногда называют «музеем», вкладывая в это слово нечто закоснелое. К этому упреку Ю.М. Соломин готов: да, музей, в котором сохраняются как драгоценные экспонаты живая русская речь, великая сценическая культура, славные театральные традиции России. Да, Малый театр традиционен, его традиции складывались столетиями, они отражают и защищают национальное самосознание. Чтобы сохранить традиции, их надобно иметь, а это дано далеко не каждому театру. А вот «новое прочтение» гораздо доступнее.
Театральные роли Юрия Мефодьевича Соломина, которые он играет сегодня, - это своеобразный «мастер-класс», как теперь говорится. Почти тридцать лет Ю. Соломин играл царя Федора в пьесе А.Н. Толстого «Царь Федор Иоаннович». Многие театральные сезоны Малого начинались именно этим спектаклем. К сожалению, в нынешнем, завершающемся театральном сезоне спектакль не игрался. Хочется верить, что в будущем сезоне спектакль вновь пойдет, ведь он украшает русскую драматическую сцену, является своеобразным рукопожатием актеров старшего и нового поколений, индикатором уровня современных постановок Малого театра. Долгая жизнь этого спектакля определяется во многом участием в нем Ю.М. Соломина, создавшего образ, не раз по достоинству оцененный критикой и зрителем.
Другая, сравнительно недавняя классическая постановка с участием Ю.М. Соломина, «Горе от ума» А.С. Грибоедова, вошла в пору зрелости, и сегодня ясно, что его Фамусов - центральная фигура спектакля не по замыслу режиссера-постановщика, а по уровню актерского мастерства. Фамусов Соломина еще молод, легок, остроумен, ироничен, обаятелен. Это отнюдь не привычно навязываемый литературной критикой «социальный тип московского барина», но заботливый отец, душа общества, острослов, в чем-то конформист. Грибоедовский текст, хорошо знакомый со школьной скамьи, звучит у Соломина свежо, ново, каждая фраза, даже хорошо известная, ставшая поговоркой, воспринимается как открытие, как впервые услышанная. Фамусов отнюдь не банален (есть такой риск в этой роли) - его фразы рождаются в присутствии зрителя как новая мысль, с которой он делится с собеседником. Редко сегодня можно увидеть с концертной эстрады, по телевидению отрывки из спектаклей, сцены, поставленные как концертный номер. Смею предположить, что чтение отрывков из спектакля «Горе от ума» в исполнении Ю.М. Соломина было бы интересным, например, для радиослушателей, столь ярок и остроумен актер в этой роли.
Театрального актера Юрия Соломина мы знаем, возможно, меньше, чем знаменитого киноактера. В этом есть какая-то несправедливость. Ведь театральный Соломин - в целом ряде созданных им на прославленной русской сцене удивительно ярких образов - в Кисельникове, в Сирано, в царе Федоре, в Протасове, Войницком, Тригорине...
Постановки Ю. Соломина - режиссера отличаются бережным, уважительным отношением к драматургическим произведениям, к слову и замыслу автора.
Среди его последних работ «Лес» А.Н. Островского, «Три сестры» А.П. Чехова, «Таинственный ящик» П.А. Каратыгина, «Коварство и любовь» Ф. Шиллера. Режиссер-постановщик как бы растворяется в драматургическом материале, никак не выпячивая собственное «я», всеми театральными средствами пытается донести до зрителя и слово автора, и вкус времени, эпохи, и человеческие отношения. Ведь чем меньше зритель думает во время спектакля о режиссерских изысках, тем режиссер точнее в своей работе и ближе к автору пьесы. Именно так ставит спектакли Ю.М. Соломин. В то же время хорошо читается его режиссерский стиль, в основе которого поиск духовного начала в исполнении ролей. Все постановки Ю.Соломина объединяет одно общее качество - теплота интонаций и доброта, живущая на сцене как особое действующее лицо спектакля, которой так не хватает в наше время. Вот, к примеру, постановка «Таинственного ящика» Каратыгина. Пьеса небольшая, всего лишь водевиль с непритязательным сюжетом о провинциальном актере. Но актеру и режиссеру Ю. Соломину есть что сказать о своем ремесле, об отношении к любимому делу, о людях, горячо и преданно любящих театр. В первых спектаклях Ю. Соломин сам играл роль актера Сен-Феликса, который говорит в пьесе о своих студентах, учениках, кафедре, и зритель понимает, что своих учеников Мастер собрал на прославленной сцене для того, чтобы рассказать о великом достоинстве людей увлеченных, преданных театру, зрителю. Для таких людей театральный костюм дороже дорогого платья, возможность заниматься любимым делом выше преуспевания в обществе, быть в актерской семье - истинное счастье.
Каждая постановка Ю.М.Соломина возвышается до уровня, при котором после спектакля вспоминается не сюжет пьесы, а переживания героев, их тревоги, радости, волнения. Не в этом ли высший смысл театрального действия? Сегодня же нас приучают, в том числе и бесчисленными зарубежными телесериалами, лишь следить за сюжетом, причем на уровне, определяемом набором из десятка глаголов.
Малый театр, руководимый Ю.М. Соломиным, - это сегодня воистину опора и надежда нашей духовной культуры, искусства. Будущее Отечества, его могущество, суверенитет, процветание граждан напрямую зависят от духовного здоровья нации и от того, с каким интеллектуальным и духовным багажом приходят к власти наши руководители. Бездушие, интеллектуальное обнищание, безнравственность способны разрушить любую экономику. И напротив, национальное самосознание, гордость, патриотизм, уважительное отношение к традициям и культурному наследию, языку, всему тому, что воспитывает наш второй университет - Малый театр, способны привести Россию к экономическому развитию и процветанию. «Экономику можно поднять только, если прежде развить науку, образование, медицину и культуру. В этом, на мой взгляд, национальная идея! « - пишет Ю.М. Соломин.
Браво, Юрий Мефодьевич!
В. СОЛОМАТИН
«Патриот», 06.07.2005
Подробнее
Актер Юрий Соломин в письме поблагодарил автозаводцев за теплый прием Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне.
Актер Юрий Соломин в письме поблагодарил автозаводцев за теплый прием
Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне.
Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне.
Актер Юрий Соломин в письме поблагодарил автозаводцев за теплый прием
Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне. Об этом сообщили в пресс-службе предприятия.
Во время гастролей в Нижнем Новгороде автозаводцы тепло принимали столичных артистов и во Дворце, и на предприятии. Гастроли оставили приятное впечатление и у москвичей.
После гастролей на имя генерального директора ОАО «ГАЗ» А.Г. Баранцева пришло письмо от художественного руководителя театра Юрия Соломина и директора Ларисы Белоокой. В частности в телеграмме говорилось:
«Уважаемый Алексей Георгиевич! Коллектив Государственного Академического Малого театра России выражает вам искреннюю благодарность за хорошо организованный и сердечный прием гастрольных спектаклей в вашем великолепном Дворце культуры.
Внимательные, благодарные автозаводские зрители запомнились актерской группе доброжелательностью и внутренней культурой.
Большое спасибо вам за помощь, оказанную в организации и проведении гастролей, за поддержку Дворца культуры «ГАЗа» и ваш личный вклад в развитие культуры России».
Нижний Новгород. РИА «Кремль». Июль,12
Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне. Об этом сообщили в пресс-службе предприятия.
Во время гастролей в Нижнем Новгороде автозаводцы тепло принимали столичных артистов и во Дворце, и на предприятии. Гастроли оставили приятное впечатление и у москвичей.
После гастролей на имя генерального директора ОАО «ГАЗ» А.Г. Баранцева пришло письмо от художественного руководителя театра Юрия Соломина и директора Ларисы Белоокой. В частности в телеграмме говорилось:
«Уважаемый Алексей Георгиевич! Коллектив Государственного Академического Малого театра России выражает вам искреннюю благодарность за хорошо организованный и сердечный прием гастрольных спектаклей в вашем великолепном Дворце культуры.
Внимательные, благодарные автозаводские зрители запомнились актерской группе доброжелательностью и внутренней культурой.
Большое спасибо вам за помощь, оказанную в организации и проведении гастролей, за поддержку Дворца культуры «ГАЗа» и ваш личный вклад в развитие культуры России».
Нижний Новгород. РИА «Кремль». Июль,12
13.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА
Когда Юре Соломину было 14 лет, он случайно увидел фильм «Малый театр и его мастера» и, выйдя из кинотеатра, дал себе слово обязательно играть в прославленном театре...
ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА
Когда Юре Соломину было 14 лет, он случайно увидел фильм «Малый театр и его мастера» и, выйдя из кинотеатра, дал себе слово обязательно играть в прославленном театре...
ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА.
Когда Юре Соломину было 14 лет, он случайно увидел фильм «Малый театр и его мастера» и, выйдя из кинотеатра, дал себе слово обязательно играть в прославленном театре. А родители видели его музыкантом или хирургом. Но в конце концов смирились с мечтой и даже помогли сыну.
В 1953 году отец привез Юрия из Читы в Москву учиться на артиста. В театральное училище имени Щепкина курс набирала народная артистка СССР Вера Николаевна Пашенная. Юрий Мефодьевич позже писал: «Я считаю, что именно Пашенной обязан всем, чего достиг. Почему она в меня поверила? Может быть, из-за худобы?
Эдакий персонаж из песенки «Позабыт, позаброшен». Можно с пафосом сказать: «Я ее боготворю», но я скажу проще — этому человеку я обязан всем в жизни. Нет дня, чтобы я не вспомнил ее».
Дипломной работой молодого актера стала «Чайка», где Юрий играл Треплева, и сыграл так, что перед ним открылись двери Малого театра. Со всего курса кроме него взяли только троих: Р.Нифонтову, Р.Филиппова и В.Борцова. В первые же годы он играет центральные роли в спектаклях «Неравный бой» и «Перед ужином» В.Розова, «Украли консула» Г.Мдивани. Не каждому начинающему артисту выпадает такая удача.
Дебют в кино состоялся в 1959 году. И опять произошло это с легкой руки Пашенной. Она порекомендовала режиссеру взять Юрия на одну из небольших ролей в картину «Бессонная ночь».
Юрий Соломин сыграл много интересных ролей в театре и кино. Но для многих он останется капитаном Кольцовым в пятисерийном фильме «Адъютант его превосходительства». Сначала он был приглашен без пробы на роль белогвардейского капитана Осипова. Но режиссер Евгений Пашков «переиграл» на Кольцова.
Фильм вышел в апреле 1972 года и имел оглушительный успех.
В 1990 году Соломин неожиданно стал министром культуры РСФСР. Но на этом посту проработал всего полтора года. По этому поводу он сказал: «У меня, наверное, характер дурной. Я имею глупость не соглашаться с тем, что меня не устраивает. Когда я понял, что отношение государства к культуре не смогу изменить, то сразу подал заявление об уходе. Сложно иметь дело с непрофессионалами...»
Сегодня Юрий Мефодьевч редко снимается в кино. Он художественный руководитель Малого театра, преподает в театральном училище имени Щепкина. В 1995 году он возглавил фонд «Покровский собор». Благодаря его стараниям были собраны деньги для реставрации собора Василия Блаженного. К 100-летию кино, в 1996 году, Соломину была вручена премия «Золотой Овен».
***
«Они сыграли много интересных ролей в театре и кино.
Оба — любимны нескольких поколений зрителей. И все же Георгий Жженов не считает себя актером, а Юрий Соломин жалуется на свой дурной характер. Такие разные интересные судьбы»
Евгений КОЧЕТКОВ
«Московский железнодорожник», 17.06.2005
Когда Юре Соломину было 14 лет, он случайно увидел фильм «Малый театр и его мастера» и, выйдя из кинотеатра, дал себе слово обязательно играть в прославленном театре. А родители видели его музыкантом или хирургом. Но в конце концов смирились с мечтой и даже помогли сыну.
В 1953 году отец привез Юрия из Читы в Москву учиться на артиста. В театральное училище имени Щепкина курс набирала народная артистка СССР Вера Николаевна Пашенная. Юрий Мефодьевич позже писал: «Я считаю, что именно Пашенной обязан всем, чего достиг. Почему она в меня поверила? Может быть, из-за худобы?
Эдакий персонаж из песенки «Позабыт, позаброшен». Можно с пафосом сказать: «Я ее боготворю», но я скажу проще — этому человеку я обязан всем в жизни. Нет дня, чтобы я не вспомнил ее».
Дипломной работой молодого актера стала «Чайка», где Юрий играл Треплева, и сыграл так, что перед ним открылись двери Малого театра. Со всего курса кроме него взяли только троих: Р.Нифонтову, Р.Филиппова и В.Борцова. В первые же годы он играет центральные роли в спектаклях «Неравный бой» и «Перед ужином» В.Розова, «Украли консула» Г.Мдивани. Не каждому начинающему артисту выпадает такая удача.
Дебют в кино состоялся в 1959 году. И опять произошло это с легкой руки Пашенной. Она порекомендовала режиссеру взять Юрия на одну из небольших ролей в картину «Бессонная ночь».
Юрий Соломин сыграл много интересных ролей в театре и кино. Но для многих он останется капитаном Кольцовым в пятисерийном фильме «Адъютант его превосходительства». Сначала он был приглашен без пробы на роль белогвардейского капитана Осипова. Но режиссер Евгений Пашков «переиграл» на Кольцова.
Фильм вышел в апреле 1972 года и имел оглушительный успех.
В 1990 году Соломин неожиданно стал министром культуры РСФСР. Но на этом посту проработал всего полтора года. По этому поводу он сказал: «У меня, наверное, характер дурной. Я имею глупость не соглашаться с тем, что меня не устраивает. Когда я понял, что отношение государства к культуре не смогу изменить, то сразу подал заявление об уходе. Сложно иметь дело с непрофессионалами...»
Сегодня Юрий Мефодьевч редко снимается в кино. Он художественный руководитель Малого театра, преподает в театральном училище имени Щепкина. В 1995 году он возглавил фонд «Покровский собор». Благодаря его стараниям были собраны деньги для реставрации собора Василия Блаженного. К 100-летию кино, в 1996 году, Соломину была вручена премия «Золотой Овен».
***
«Они сыграли много интересных ролей в театре и кино.
Оба — любимны нескольких поколений зрителей. И все же Георгий Жженов не считает себя актером, а Юрий Соломин жалуется на свой дурной характер. Такие разные интересные судьбы»
Евгений КОЧЕТКОВ
«Московский железнодорожник», 17.06.2005
12.07.2005
Подробнее
«Листая старые подшивки» ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
«Листая старые подшивки»
ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
Последняя московская премьера в двадцатом веке...
ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
Последняя московская премьера в двадцатом веке...
«Листая старые подшивки»
ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
Последняя московская премьера в двадцатом веке
Малым театр... Слово «академический» здесь не просто уместно, но и необходимо, потому что этот театр - хранилище русской культуры, русской речи, русского драматического искусства. И вот долгожданная премьера «Горе от ума» Грибоедова. Вы спросите: «Ну и что? Кажется, сто пятьдесят лет ставится в этом театре грибоедовское «Горе...». Да, все правильно, но эта постановка особая. Театр пригласил на нее режиссера «со стороны», скандально известного Сергея Женовача. Всего год назад он был художественным руководителем Театра на Малой Бронной, много ставил, успешно работал с молодыми актерами театра, но далеко не всем «на Малой Бронной» нравился...
«O tempora, о mores!»
Цицерон.
ЕЩЕ ЗАДОЛГО до премьеры театральная общественность предсказывала провал постановки -мало кому верилось, что Женовач потянет на высокий стиль отношений с труппой, а кроме того, сумеет сохранить классицистизм комедии Грибоедова. Да я и сама в это не верила.
Открывается занавес. И вместо роскошного фамусовского особняка с его старинной мебелью, огромными часами великолепных мастеров, с безделушками, картинами, камином мы видим яркие деревянные щиты на колесах, что дает возможность быстро и незаметно менять конфигурацию воображаемых комнат, а стоящие на авансцене маленькая, в старинном стиле кушетка и высокая изразцовая печь с открытыми дверцами, из которых идет жар и полыхает огонь, дают возможность обыгрывать все мизансцены.
Кажется невероятным, как сумели Женовач и Боровский (художник-постановщик) совершить переворот на театральном корабле ярых традиционалистов. А вот поди же, действие пьесы идет как по маслу, и героям спектакля все это никак не мешает выражаться стихами так легко и свободно, так естественно и красиво, будто они другого языка и не знают. На этой постановке можно по-настоящему учиться русской речи. О, как это немаловажно в сегодняшнее смутно-лингвистическое время! Только одно это делает рецензируемую постановку «Горе от ума» истинно художественной и значимой.
Поговорим об образах пьесы и их исполнителях в спектакле. Действительно, мы прожили с «Горем...» почти два века, и театральное общество питалось им. Наша духовная история есть в какой-то мере и живая история «Горе от ума» , особенно если иметь в виду Чацкого. И как хорошо, что Сергей Женовач решил поставить «Горе от ума» именно сегодня, потому что, как это ни парадоксально, пьеса заставляет нас разгадывать загадки нашей действительности. Александр Блок записал в своих дневниках, что «Горе от ума» - величайшее творение всей нашей литературы», прибавив при этом, что, может быть, даже «до сих пор не разгаданное».
Читаем программку: первым действующим лицом здесь значится Павел Афанасьевич Фамусов. Сенатор, служащий при архивах. Его играет Юрий Соломин. Вот первый выход Фамусова на сцену, когда служанка Лиза - артистка Инна Иванова - заводит часы с музыкой и будит барина, он вбегает в гостиную. Легкий, подтянутый, в утреннем туалете, на плечах роскошный шлафрок на лисьем меху. Правда, голова седая, но это, скорее, говорит не о возрасте, а о достоинстве. Служанка Лизонька величественно называет его барином. А когда Павел Афанасьевич, заметив неожиданное смущение Лизы, которая, как известно, стережет влюбленных - Софью Павловну Фамусову (Ирина Леонова) и секретаря хозяина дома Алексея Степановича Молчалина (Александр Вершинин), -разыгрывающих всю ночь напролет музыкальные дуэты, то, поддавшись искушению, прижался к ней, кокетничает молодо и задорно, называет ее баловницей, и мы видим уже совсем не старика, а еще довольно приятного мужчину. Таков Фамусов - Юрия Соломина. (Да, в сегодняшнем веке и мужчины могут выглядеть моложе своих лет.) Но вот на чем настаивал Александр Сергеевич Грибоедов, так это на том, что Фамусов был барином. Это он говорил Михаилу Семеновичу Щепкину, подарив ему рукопись своей комедии. Как известно, Щепкин был непревзойденным Фамусовым. Он прекрасно знал, кого он играл, надевая фрак со звездой на шее - да, он изображал важного московского барина. Нелюбопытно, когда Щепкина спрашивали, как он смог так блестяще постичь образ Фамусова, он отвечал: «Какой я Фамусов? Ведь он же барин! « А мы скажем то, что не сказал Михаил Семенович Щепкин, ведь полжизни он был крепостным. К тому же он видел воочию прототип Фамусова - Алексея Федоровича Грибоедова, дядю автора «Горе от ума», величавого московского барина, дававшего в своем доме неслыханные балы и маскарады, ну чем не Фамусов?
Надо помнить, что Фамусов вырос и воспитывался в век Екатерины, а это был век роскоши, барства, некоторой картинности. Да, восемнадцатый век был веком блестящих людей, умевших ловить удачу. Какие совершались подвиги, как шла «госпожа удача» в руки людей с темпераментом! Все вертелось вокруг Великой Екатерины, а она любила людей удачливых, заметных... И элегантность здесь играла не последнюю роль. Кто вырос в этом веке, тот, безусловно, остался под его влиянием. Таков, был Фамусов. Он близко соприкасался с вельможами екатерининских времен. Его дядя Максим Петрович «...не то на серебре, на золоте едал, сто человек к услугам...» Но и Максим Петрович, этот импозантный всемогущий барин, умел сгибаться в три погибели, когда ему было необходимо «подслуживаться». Но как же мог Фамусов не перенять эту к чинам ведущую находчивость, эту элегантность? Действительно, Павел Афанасьевич Фамусов (каким играет его Ю. Соломин, каким трактует его С. Женовач, каким одела его художник по костюмам О.Ярмольник) -фигура крупная и яркая, человек, безусловно, неглупый. Его красивые, полные артистизма жесты, барственность говорят о его породе, о его шестисотлетнем дворянстве. Все это, как ни странно, роднит Фамусова с Чацким.
События, происходящие в комедии, становятся для зрителя былью именно потому, что образы Фамусова и Чацкого не столь антогоничны. Несовместим Чацкий только с Молчалиным. И этот шлейф несовместимости далеко выходит за рамки спектакля.
А что Софья Павловна Фамусова, дочь нашего героя. С первого взгляда Ирина Леонова дает нам образ умной, чуть романтичной девушки. Ей семнадцать лет, по понятиям того времени она уже невеста. Фамусов не торопится выдать ее замуж, но все же присматривает женихов. Она рано осталась одна, без матери, выросла на французских книжках, в ней есть и ум, и смекалка, она истинная дочь своего отца. Такой играет ее Ирина Леонова. Художник наряжает Софью в строгое закрытое платье с длинными рукавами без каких-либо украшений, рюш, отделок, бутоньерок, тем самым подчеркивая ее суровость, сдержанность чувства, даже какую-то замкнутость. Ее скромная, по тем временам, прическа, умные, чуть суховатые глаза говорят о натуре недюжинной, интересной. И все же, несмотря на сказанное, она женственна, обаятельна, великолепно двигается, не лезет за словом в карман... Понятно, почему Чацкий влюбился в нее без памяти.
Но вот вопрос: а почему же предметом своих воздыханий она выбрала человека скромного, безродного, «делового», то есть всего лишь секретаря «управляющего казенным домом», ни денег, ни чинов? Так кто же все-таки Алексей Степанович Молчалин? Над разгадкой этого образа билось не одно поколение литературоведов. Разгадан ли? В рецензируемом спектакле Молчалин - А. Вершинин - внешне бесстрастен, холодноват, подчеркнуто «бессловесен» -в широком понимании этого слова. А вот посмотришь на него: привлекателен. Я бы даже сказала - красив, по-мужски обаятелен, высок, строен, как-то особо опрятен... Софья смотрит не него влюбленными глазами. Ей нравится его подчеркнутая вежливость, уступчивость, к тому же «и на флейте, и в беседе он мастак». Но вот высказать свое мнение в разговоре с Чацким он побаивается. Когда тот его спрашивает: «Но почему же? «, Молчалин отвечает: «В чинах мы небольших». Что ж, это так, но служит Молчалин усердно и получает награждение. И вот что интересно - Молчалин верит в свою звезду: чины получит и выгодно женится... Что бы ни случилось в дальнейшем в доме Фамусовых, мы скажем: «Молчалины блаженствуют на свете».
Здесь в самую пору сказать о горничной Лизе. По замыслу режиссера она в какой-то мере противостоит всем женским образам комедии. Режиссер будто нарочно показывает нам Лизу простонародную, «из избы». Она скромна, на ней темное затрапезное платье, одно единственное на протяжении всех картин. Вместо прически - коса, она в переднике, что выдает ее незавидную должность в доме. И все же Лиза - одна из главных героинь в этом спектакле. Она прямодушна, естественна. Обладает природной смекалкой и понимает, каков характер Софьи, Молчалина... Как ни странно, но именно ей очень нравится Чацкий. Она интуитивно понимает его благородство, его ум, его искренность. Да и сама Лиза по отношению к своей барышне благородна и честна. Ведь Софья - это смесь великолепных человеческих инстинктов с приобретенной лживостью. В ее личностной физиономии, такой, какой ее показывает актриса Ирина Леонова, прячется что-то горячее, нежное, мечтательное. Именно этим привлекает она зрителей. Тем досаднее ее недостатки - плоды воспитания тогдашнего общества. Французские романы, на которые так сетует Фамусов, сентиментальное фортепиано (да еще с аккомпанементом флейты), незатейливые стихи, обязательные танцы, «Кузнецкий мост и вечные обновы», эти странные светские балы, где царствуют сплетни, непременное желание маменек-княгинь найти богатых женихов, низменное угождение зубоскалов Загорецких, пьяные тирады о русской интеллигентности Репетиловых, указательный воспитательный перст красивой старухи Хлестовой, услужливость Молчалина -все это давало пишу ее юному воображению. Отсюда - такая злая выходка Софьи: объявить сумасшедшим Чацкого. Это актриса И. Леонова сделала блестяще. Она артистично бросила обществу свою сплетню, чем и доказала, что она истинная дочь Фамусова.
И все же режиссер нам все время подбрасывает возможность сравнения Софьи и Лизы. Разве могла бы сделать такое горничная Лиза, будь она на месте Софьи? Никогда. Актриса И. Иванова показывает, как сильны в Лизе благородство, русская народная смекалка, порядочность. Эти же качества ее мы видим и в отношении к Молчалину. И это важно для понимания не только ее образа, но и Молчалина. В предыдущих спектаклях это не было так ярко выражено, но, думаю, что Грибоедов именно такой хотел видеть Лизу.
Главная роль в комедии, безусловно, принадлежит Чацкому. С первого же выхода на сцену по приезде в дом Фамусова мы видим Чацкого - Подгородинского веселым, ребячливым, влюбленным, собственно, Чацкий -самая живая личность в спектакле и как человек, и как исполнитель высокой общественной роли, которую дал ему Грибоедов. И Глеб Подгородинский умно и изящно раскрывает нам в Чацком именно это. Нет, он не трибун, не революционер, не бунтовщик, каким обычно изображали Чацкого в прежних постановках. Он - молодой человек, влюбленный в Софью. Он приехал свататься к ней. Его сильная и горячая натура бунтует, потому что он не понимает, что происходит с Софьей, и Чацкий - Подгородинский грустнеет на наших глазах, осмеянный, оскорбленный, непонятый... В силу своей молодости, досады, горячности, влюбленности Чацкий - Подгородинский бурно восстает против того, что он видит в доме Фамусова. Тут вступает в свои права и ревность то к Скалозубу, то к Молчалину, которые вызывают у него почти нравственную брезгливость. Отсюда бунт против Фамусова, который прекрасно понимал близость к себе Чацкого по происхождению, по воспитанию. Ведь чины зарабатывал и искал Молчалин, а вот Чацкого, как и Фамусова, чины искали сами. Но для этого надо было служить, однако что значило в то время служить? Это Молчалин должен был нести всю работу, то есть «быть деловым», а Фамусову и Чацкому было нужно всего лишь соблюсти этикет службы. В сущности Фамусову, а значит, и Чацкому, нужно было соблюдать светские приличия, заботиться об обязательствах перед сильными мира сего и вступать в отношения с теми, кто «вершил светский суд», скажем, с Татьяной Юрьевной или Марьей Алексевной...
Внимательно смотрю на Чацкого - Подгородинского и вижу Александра Сергеевича Грибоедова. Не знаю, случайно ли это сходство, или режиссерски нарочито? .. Попробуем прочитать письма Грибоедова, когда писалась комедия: услышим тот же идеализм, недовольство земной жизнью, русской действительностью. Вот письмо, написанное Грибоедовым одному из своих друзей после сочинения комедии: «А мне так скучно, так грустно! Скажи мне что-нибудь в отраду: я с некоторых пор мрачен до крайности. Пора умирать! Не знаю, отчего это так долго тянется. Тоска неизбывная».
Будем помнить, что Пушкин назвал Грибоедова «самым умным человеком в России». Он получил прекрасное образование, был от природы одарен тонкой наблюдательностью, он с огромным интересом изучал «фамусовское общество» в Москве. Да, это был человек высочайшего интеллекта, ценивший его, то есть интеллект, в других, следивший за развитием научной и общественной мысли. Поэтому Грибоедову было очень горько видеть общество фамусовых как руководителей жизни. Думаю, что зритель, смотря этот спектакль, решает: кто же сегодня прав, Фамусов или Чацкий?
Прямая и честная натура Грибоедова не могла принять окружающую неправду. Ее не мог принять и Чацкий. Отсюда и его раздражительная тирада в последней картине. Он не верит, что Софья трагически разочаровалась в Молчалине, не верит, что Фамусов не простит своего секретаря, не верит, что всю правду узнает Марья Алексеевна...
И почти шепотом (в отличие от всех других актеров, игравших Чацкого) Г. Подгородинский скорбно-раздумчиво говорит:
«Карету мне, карету!»
Грибоедов поставил знак восклицания, но мы его не чувствуем в интонации Подгородинского. А ведь и сам Грибоедов искал упокоения только в дороге...
На срезе, на смене веков всегда возникают Чацкие. Это - максималисты, люди с высокими идеалами, любящие свою Родину, свой народ, готовые положить за них жизнь свою, как это сделал Грибоедов. Но есть ли они сегодня?
Светлана МАГИДСОН, «Подмосковье-Неделя», 21.03.2001
ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
Последняя московская премьера в двадцатом веке
Малым театр... Слово «академический» здесь не просто уместно, но и необходимо, потому что этот театр - хранилище русской культуры, русской речи, русского драматического искусства. И вот долгожданная премьера «Горе от ума» Грибоедова. Вы спросите: «Ну и что? Кажется, сто пятьдесят лет ставится в этом театре грибоедовское «Горе...». Да, все правильно, но эта постановка особая. Театр пригласил на нее режиссера «со стороны», скандально известного Сергея Женовача. Всего год назад он был художественным руководителем Театра на Малой Бронной, много ставил, успешно работал с молодыми актерами театра, но далеко не всем «на Малой Бронной» нравился...
«O tempora, о mores!»
Цицерон.
ЕЩЕ ЗАДОЛГО до премьеры театральная общественность предсказывала провал постановки -мало кому верилось, что Женовач потянет на высокий стиль отношений с труппой, а кроме того, сумеет сохранить классицистизм комедии Грибоедова. Да я и сама в это не верила.
Открывается занавес. И вместо роскошного фамусовского особняка с его старинной мебелью, огромными часами великолепных мастеров, с безделушками, картинами, камином мы видим яркие деревянные щиты на колесах, что дает возможность быстро и незаметно менять конфигурацию воображаемых комнат, а стоящие на авансцене маленькая, в старинном стиле кушетка и высокая изразцовая печь с открытыми дверцами, из которых идет жар и полыхает огонь, дают возможность обыгрывать все мизансцены.
Кажется невероятным, как сумели Женовач и Боровский (художник-постановщик) совершить переворот на театральном корабле ярых традиционалистов. А вот поди же, действие пьесы идет как по маслу, и героям спектакля все это никак не мешает выражаться стихами так легко и свободно, так естественно и красиво, будто они другого языка и не знают. На этой постановке можно по-настоящему учиться русской речи. О, как это немаловажно в сегодняшнее смутно-лингвистическое время! Только одно это делает рецензируемую постановку «Горе от ума» истинно художественной и значимой.
Поговорим об образах пьесы и их исполнителях в спектакле. Действительно, мы прожили с «Горем...» почти два века, и театральное общество питалось им. Наша духовная история есть в какой-то мере и живая история «Горе от ума» , особенно если иметь в виду Чацкого. И как хорошо, что Сергей Женовач решил поставить «Горе от ума» именно сегодня, потому что, как это ни парадоксально, пьеса заставляет нас разгадывать загадки нашей действительности. Александр Блок записал в своих дневниках, что «Горе от ума» - величайшее творение всей нашей литературы», прибавив при этом, что, может быть, даже «до сих пор не разгаданное».
Читаем программку: первым действующим лицом здесь значится Павел Афанасьевич Фамусов. Сенатор, служащий при архивах. Его играет Юрий Соломин. Вот первый выход Фамусова на сцену, когда служанка Лиза - артистка Инна Иванова - заводит часы с музыкой и будит барина, он вбегает в гостиную. Легкий, подтянутый, в утреннем туалете, на плечах роскошный шлафрок на лисьем меху. Правда, голова седая, но это, скорее, говорит не о возрасте, а о достоинстве. Служанка Лизонька величественно называет его барином. А когда Павел Афанасьевич, заметив неожиданное смущение Лизы, которая, как известно, стережет влюбленных - Софью Павловну Фамусову (Ирина Леонова) и секретаря хозяина дома Алексея Степановича Молчалина (Александр Вершинин), -разыгрывающих всю ночь напролет музыкальные дуэты, то, поддавшись искушению, прижался к ней, кокетничает молодо и задорно, называет ее баловницей, и мы видим уже совсем не старика, а еще довольно приятного мужчину. Таков Фамусов - Юрия Соломина. (Да, в сегодняшнем веке и мужчины могут выглядеть моложе своих лет.) Но вот на чем настаивал Александр Сергеевич Грибоедов, так это на том, что Фамусов был барином. Это он говорил Михаилу Семеновичу Щепкину, подарив ему рукопись своей комедии. Как известно, Щепкин был непревзойденным Фамусовым. Он прекрасно знал, кого он играл, надевая фрак со звездой на шее - да, он изображал важного московского барина. Нелюбопытно, когда Щепкина спрашивали, как он смог так блестяще постичь образ Фамусова, он отвечал: «Какой я Фамусов? Ведь он же барин! « А мы скажем то, что не сказал Михаил Семенович Щепкин, ведь полжизни он был крепостным. К тому же он видел воочию прототип Фамусова - Алексея Федоровича Грибоедова, дядю автора «Горе от ума», величавого московского барина, дававшего в своем доме неслыханные балы и маскарады, ну чем не Фамусов?
Надо помнить, что Фамусов вырос и воспитывался в век Екатерины, а это был век роскоши, барства, некоторой картинности. Да, восемнадцатый век был веком блестящих людей, умевших ловить удачу. Какие совершались подвиги, как шла «госпожа удача» в руки людей с темпераментом! Все вертелось вокруг Великой Екатерины, а она любила людей удачливых, заметных... И элегантность здесь играла не последнюю роль. Кто вырос в этом веке, тот, безусловно, остался под его влиянием. Таков, был Фамусов. Он близко соприкасался с вельможами екатерининских времен. Его дядя Максим Петрович «...не то на серебре, на золоте едал, сто человек к услугам...» Но и Максим Петрович, этот импозантный всемогущий барин, умел сгибаться в три погибели, когда ему было необходимо «подслуживаться». Но как же мог Фамусов не перенять эту к чинам ведущую находчивость, эту элегантность? Действительно, Павел Афанасьевич Фамусов (каким играет его Ю. Соломин, каким трактует его С. Женовач, каким одела его художник по костюмам О.Ярмольник) -фигура крупная и яркая, человек, безусловно, неглупый. Его красивые, полные артистизма жесты, барственность говорят о его породе, о его шестисотлетнем дворянстве. Все это, как ни странно, роднит Фамусова с Чацким.
События, происходящие в комедии, становятся для зрителя былью именно потому, что образы Фамусова и Чацкого не столь антогоничны. Несовместим Чацкий только с Молчалиным. И этот шлейф несовместимости далеко выходит за рамки спектакля.
А что Софья Павловна Фамусова, дочь нашего героя. С первого взгляда Ирина Леонова дает нам образ умной, чуть романтичной девушки. Ей семнадцать лет, по понятиям того времени она уже невеста. Фамусов не торопится выдать ее замуж, но все же присматривает женихов. Она рано осталась одна, без матери, выросла на французских книжках, в ней есть и ум, и смекалка, она истинная дочь своего отца. Такой играет ее Ирина Леонова. Художник наряжает Софью в строгое закрытое платье с длинными рукавами без каких-либо украшений, рюш, отделок, бутоньерок, тем самым подчеркивая ее суровость, сдержанность чувства, даже какую-то замкнутость. Ее скромная, по тем временам, прическа, умные, чуть суховатые глаза говорят о натуре недюжинной, интересной. И все же, несмотря на сказанное, она женственна, обаятельна, великолепно двигается, не лезет за словом в карман... Понятно, почему Чацкий влюбился в нее без памяти.
Но вот вопрос: а почему же предметом своих воздыханий она выбрала человека скромного, безродного, «делового», то есть всего лишь секретаря «управляющего казенным домом», ни денег, ни чинов? Так кто же все-таки Алексей Степанович Молчалин? Над разгадкой этого образа билось не одно поколение литературоведов. Разгадан ли? В рецензируемом спектакле Молчалин - А. Вершинин - внешне бесстрастен, холодноват, подчеркнуто «бессловесен» -в широком понимании этого слова. А вот посмотришь на него: привлекателен. Я бы даже сказала - красив, по-мужски обаятелен, высок, строен, как-то особо опрятен... Софья смотрит не него влюбленными глазами. Ей нравится его подчеркнутая вежливость, уступчивость, к тому же «и на флейте, и в беседе он мастак». Но вот высказать свое мнение в разговоре с Чацким он побаивается. Когда тот его спрашивает: «Но почему же? «, Молчалин отвечает: «В чинах мы небольших». Что ж, это так, но служит Молчалин усердно и получает награждение. И вот что интересно - Молчалин верит в свою звезду: чины получит и выгодно женится... Что бы ни случилось в дальнейшем в доме Фамусовых, мы скажем: «Молчалины блаженствуют на свете».
Здесь в самую пору сказать о горничной Лизе. По замыслу режиссера она в какой-то мере противостоит всем женским образам комедии. Режиссер будто нарочно показывает нам Лизу простонародную, «из избы». Она скромна, на ней темное затрапезное платье, одно единственное на протяжении всех картин. Вместо прически - коса, она в переднике, что выдает ее незавидную должность в доме. И все же Лиза - одна из главных героинь в этом спектакле. Она прямодушна, естественна. Обладает природной смекалкой и понимает, каков характер Софьи, Молчалина... Как ни странно, но именно ей очень нравится Чацкий. Она интуитивно понимает его благородство, его ум, его искренность. Да и сама Лиза по отношению к своей барышне благородна и честна. Ведь Софья - это смесь великолепных человеческих инстинктов с приобретенной лживостью. В ее личностной физиономии, такой, какой ее показывает актриса Ирина Леонова, прячется что-то горячее, нежное, мечтательное. Именно этим привлекает она зрителей. Тем досаднее ее недостатки - плоды воспитания тогдашнего общества. Французские романы, на которые так сетует Фамусов, сентиментальное фортепиано (да еще с аккомпанементом флейты), незатейливые стихи, обязательные танцы, «Кузнецкий мост и вечные обновы», эти странные светские балы, где царствуют сплетни, непременное желание маменек-княгинь найти богатых женихов, низменное угождение зубоскалов Загорецких, пьяные тирады о русской интеллигентности Репетиловых, указательный воспитательный перст красивой старухи Хлестовой, услужливость Молчалина -все это давало пишу ее юному воображению. Отсюда - такая злая выходка Софьи: объявить сумасшедшим Чацкого. Это актриса И. Леонова сделала блестяще. Она артистично бросила обществу свою сплетню, чем и доказала, что она истинная дочь Фамусова.
И все же режиссер нам все время подбрасывает возможность сравнения Софьи и Лизы. Разве могла бы сделать такое горничная Лиза, будь она на месте Софьи? Никогда. Актриса И. Иванова показывает, как сильны в Лизе благородство, русская народная смекалка, порядочность. Эти же качества ее мы видим и в отношении к Молчалину. И это важно для понимания не только ее образа, но и Молчалина. В предыдущих спектаклях это не было так ярко выражено, но, думаю, что Грибоедов именно такой хотел видеть Лизу.
Главная роль в комедии, безусловно, принадлежит Чацкому. С первого же выхода на сцену по приезде в дом Фамусова мы видим Чацкого - Подгородинского веселым, ребячливым, влюбленным, собственно, Чацкий -самая живая личность в спектакле и как человек, и как исполнитель высокой общественной роли, которую дал ему Грибоедов. И Глеб Подгородинский умно и изящно раскрывает нам в Чацком именно это. Нет, он не трибун, не революционер, не бунтовщик, каким обычно изображали Чацкого в прежних постановках. Он - молодой человек, влюбленный в Софью. Он приехал свататься к ней. Его сильная и горячая натура бунтует, потому что он не понимает, что происходит с Софьей, и Чацкий - Подгородинский грустнеет на наших глазах, осмеянный, оскорбленный, непонятый... В силу своей молодости, досады, горячности, влюбленности Чацкий - Подгородинский бурно восстает против того, что он видит в доме Фамусова. Тут вступает в свои права и ревность то к Скалозубу, то к Молчалину, которые вызывают у него почти нравственную брезгливость. Отсюда бунт против Фамусова, который прекрасно понимал близость к себе Чацкого по происхождению, по воспитанию. Ведь чины зарабатывал и искал Молчалин, а вот Чацкого, как и Фамусова, чины искали сами. Но для этого надо было служить, однако что значило в то время служить? Это Молчалин должен был нести всю работу, то есть «быть деловым», а Фамусову и Чацкому было нужно всего лишь соблюсти этикет службы. В сущности Фамусову, а значит, и Чацкому, нужно было соблюдать светские приличия, заботиться об обязательствах перед сильными мира сего и вступать в отношения с теми, кто «вершил светский суд», скажем, с Татьяной Юрьевной или Марьей Алексевной...
Внимательно смотрю на Чацкого - Подгородинского и вижу Александра Сергеевича Грибоедова. Не знаю, случайно ли это сходство, или режиссерски нарочито? .. Попробуем прочитать письма Грибоедова, когда писалась комедия: услышим тот же идеализм, недовольство земной жизнью, русской действительностью. Вот письмо, написанное Грибоедовым одному из своих друзей после сочинения комедии: «А мне так скучно, так грустно! Скажи мне что-нибудь в отраду: я с некоторых пор мрачен до крайности. Пора умирать! Не знаю, отчего это так долго тянется. Тоска неизбывная».
Будем помнить, что Пушкин назвал Грибоедова «самым умным человеком в России». Он получил прекрасное образование, был от природы одарен тонкой наблюдательностью, он с огромным интересом изучал «фамусовское общество» в Москве. Да, это был человек высочайшего интеллекта, ценивший его, то есть интеллект, в других, следивший за развитием научной и общественной мысли. Поэтому Грибоедову было очень горько видеть общество фамусовых как руководителей жизни. Думаю, что зритель, смотря этот спектакль, решает: кто же сегодня прав, Фамусов или Чацкий?
Прямая и честная натура Грибоедова не могла принять окружающую неправду. Ее не мог принять и Чацкий. Отсюда и его раздражительная тирада в последней картине. Он не верит, что Софья трагически разочаровалась в Молчалине, не верит, что Фамусов не простит своего секретаря, не верит, что всю правду узнает Марья Алексеевна...
И почти шепотом (в отличие от всех других актеров, игравших Чацкого) Г. Подгородинский скорбно-раздумчиво говорит:
«Карету мне, карету!»
Грибоедов поставил знак восклицания, но мы его не чувствуем в интонации Подгородинского. А ведь и сам Грибоедов искал упокоения только в дороге...
На срезе, на смене веков всегда возникают Чацкие. Это - максималисты, люди с высокими идеалами, любящие свою Родину, свой народ, готовые положить за них жизнь свою, как это сделал Грибоедов. Но есть ли они сегодня?
Светлана МАГИДСОН, «Подмосковье-Неделя», 21.03.2001
11.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой». Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея.
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой».
Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея.
Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой».
Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея.
Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой».
Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея. И вместе с тем нельзя представить картину кинотелетеатральной жизни страны в последние почти пятьдесят лет без Юрия Соломина. Все подарила ему судьба: талант, красоту, удачу. Но за каждый успех он платил потом и кровью. Даже звездная роль адъютанта, для которой он, кажется, был предназначен, далась непросто.
- В картине «Адъютант его превосходительства» мне поначалу предложили роль, которую я так и не сыграл. Помните белогвардейского офицера с садистскими наклонностями?
- Вот на эту плохую по-человечески, но очень хорошую в плане актерском роль меня и пригласил Евгений Иванович Ташков, увидев в фильме «Сильные духом». Я там играл гестаповца. Потом он что-то очень уж ко мне присматривался и сказал: «Знаешь, давай попробуемся на Кольцова».
И я попробовался. Через три дня Ташков мне позвонил: брак пленки - нужна новая проба... Но позже узнал, что он схитрил. Меня просто не утвердили. Когда снова не утвердили, я запротестовал: Евгений Иванович, раз меня художественный совет не видит в роли Кольцова, зачем мы будем настаивать? Я согласен на этого садиста. Но он повторял: я тебя прошу, для меня... Я пробовался и третий, и четвертый, и пятый, и шестой раз. По-моему, из этих проб можно было уже смонтировать фильм. Потом узнал, что я, как и многие другие актеры, так и не был утвержден на эту роль. Но Ташков добился, чтобы мы все снимались. Под его ответственность. Это был первый телевизионный фильм, который получил Государственную премию.
- Старшее и среднее поколения помнит грандиозный успех картины. Как пережили его вы?
- Фильм вышел в апреле. Помню тот солнечный день после показа первой серии. Я жил тогда в Бескудникове. Вышел из дому, сел в автобус (народу было мало - не то суббота, не то воскресенье), а когда оказался на Белорусской, то понял, что нахожусь под пристальным взглядом всех людей. Я сначала испугался, как-то добежал до театра... И с этого момента пристальный зрительский взгляд, наверное к счастью, меня преследует.
- И вам он никогда не становится в тягость?
- Я не задумывался об этом. Мне сказал кто-то из старших актеров: ты не зазнавайся, популярность входит в профессию. Думаю, что это правда. Когда тебя узнают на улице, улыбаются, раскланиваются... Разве это может быть в тягость?
- Юрий Мефодьевич, а теперь после «Московской саги» на улице к вам подходят?
- Да, кроме старушек и дедушек, к которым теперь тоже принадлежу, подходит много молодежи, говорят спасибо. Это, наверное, самое дорогое. Даже не критическое восхваление, потому что в критику я никогда не верил и сейчас не верю, а улыбка и понимание зрителя.
- Юрий Мефодьевич, где-то писали, что вы пришли в режиссуру с легкой руки Акиры Куросавы?
- Или, можно сказать, с легкой руки моих болгарских друзей. Я никогда не собирался быть режиссером. Но так случилось, что в 1979 году мы с театром отдыхали в Болгарии. Болгарские артисты пригласили нас в театр, и директор предложил мне поставить спектакль. Я удивился и от них узнал, что в одном из своих интервью Акира Куросава сказал: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой». Конечно, долго отнекивался, но, когда заговорили о «Лесе» Островского, а
эту пьесу очень люблю, неожиданно для себя согласился.
- А как вы поставили свой первый фильм?
- Все началось с той же Болгарии. Я так нервничал, работая над спектаклем, что не спал и по ночам читал детективы. Однажды вместо детектива мне в руки попалась книга о Миклухо-Маклае. Я влюбился в этого человека и захотел снять о нем двухсерийный фильм. О постановке удалось договориться на Одесской студии. Но вдруг сценарист говорит мне, что откопал гениальный материал и нужно делать третью серию. Председатель Гостелерадио Лапин оказался моим единомышленником, дал «добро», но денег добавил только на две части.
Выход из положения был один: просить актеров сниматься бесплатно. И большие актеры - Кенигсон, Сафонов, Нифонтова, Горбачев - согласились и работали с большой любовью. Тогда люди могли работать за идею.
- Вам довелось работать в кино с замечательными режиссерами, но кто из них был для вас главным учителем, примером?
- Свою первую картину я снимал по схеме, которой научился у Акиры Куросавы. Мы ведь провели с ним два года, пока снимался фильм, почти девять месяцев жили в одной гостинице в городе Арсеньеве. Вместе завтракали, ужинали, обедали. В 1974 году он написал картину: это была огромная голова амурского тигра, прообраза к фильму «Дерсу Узала». И подписал ее по-русски и по-японски: 18 июня 1974 года, Акира Куросава. Картина висит у меня дома уже 30 лет.
- Юрий Мефодьевич, сейчас, оглядываясь назад, как вы вспоминаете годы, когда были министром культуры?
- Это был 1990 год. Никогда не мечтал быть таким большим начальником, но теперь вспоминаю об этом периоде жизни с удовольствием.
Первое, что мне удалось сделать, - упразднить положение, при котором театры должны были играть в год пятьсот спектаклей. Увеличил ставки артистам и суточные одаренным детям в музыкальных школах, которые приехали в Москву учиться со всей страны. И еще: с Олегом Басилашвили, который в те годы был депутатом, добились двух процентов бюджета на культуру вместо 0, 5 - 0, 75. Это осталось по сегодняшний день.
Беседовала Татьяна СЕМАШКО
«Парламентская газета», 20.06.2005
Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея. И вместе с тем нельзя представить картину кинотелетеатральной жизни страны в последние почти пятьдесят лет без Юрия Соломина. Все подарила ему судьба: талант, красоту, удачу. Но за каждый успех он платил потом и кровью. Даже звездная роль адъютанта, для которой он, кажется, был предназначен, далась непросто.
- В картине «Адъютант его превосходительства» мне поначалу предложили роль, которую я так и не сыграл. Помните белогвардейского офицера с садистскими наклонностями?
- Вот на эту плохую по-человечески, но очень хорошую в плане актерском роль меня и пригласил Евгений Иванович Ташков, увидев в фильме «Сильные духом». Я там играл гестаповца. Потом он что-то очень уж ко мне присматривался и сказал: «Знаешь, давай попробуемся на Кольцова».
И я попробовался. Через три дня Ташков мне позвонил: брак пленки - нужна новая проба... Но позже узнал, что он схитрил. Меня просто не утвердили. Когда снова не утвердили, я запротестовал: Евгений Иванович, раз меня художественный совет не видит в роли Кольцова, зачем мы будем настаивать? Я согласен на этого садиста. Но он повторял: я тебя прошу, для меня... Я пробовался и третий, и четвертый, и пятый, и шестой раз. По-моему, из этих проб можно было уже смонтировать фильм. Потом узнал, что я, как и многие другие актеры, так и не был утвержден на эту роль. Но Ташков добился, чтобы мы все снимались. Под его ответственность. Это был первый телевизионный фильм, который получил Государственную премию.
- Старшее и среднее поколения помнит грандиозный успех картины. Как пережили его вы?
- Фильм вышел в апреле. Помню тот солнечный день после показа первой серии. Я жил тогда в Бескудникове. Вышел из дому, сел в автобус (народу было мало - не то суббота, не то воскресенье), а когда оказался на Белорусской, то понял, что нахожусь под пристальным взглядом всех людей. Я сначала испугался, как-то добежал до театра... И с этого момента пристальный зрительский взгляд, наверное к счастью, меня преследует.
- И вам он никогда не становится в тягость?
- Я не задумывался об этом. Мне сказал кто-то из старших актеров: ты не зазнавайся, популярность входит в профессию. Думаю, что это правда. Когда тебя узнают на улице, улыбаются, раскланиваются... Разве это может быть в тягость?
- Юрий Мефодьевич, а теперь после «Московской саги» на улице к вам подходят?
- Да, кроме старушек и дедушек, к которым теперь тоже принадлежу, подходит много молодежи, говорят спасибо. Это, наверное, самое дорогое. Даже не критическое восхваление, потому что в критику я никогда не верил и сейчас не верю, а улыбка и понимание зрителя.
- Юрий Мефодьевич, где-то писали, что вы пришли в режиссуру с легкой руки Акиры Куросавы?
- Или, можно сказать, с легкой руки моих болгарских друзей. Я никогда не собирался быть режиссером. Но так случилось, что в 1979 году мы с театром отдыхали в Болгарии. Болгарские артисты пригласили нас в театр, и директор предложил мне поставить спектакль. Я удивился и от них узнал, что в одном из своих интервью Акира Куросава сказал: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой». Конечно, долго отнекивался, но, когда заговорили о «Лесе» Островского, а
эту пьесу очень люблю, неожиданно для себя согласился.
- А как вы поставили свой первый фильм?
- Все началось с той же Болгарии. Я так нервничал, работая над спектаклем, что не спал и по ночам читал детективы. Однажды вместо детектива мне в руки попалась книга о Миклухо-Маклае. Я влюбился в этого человека и захотел снять о нем двухсерийный фильм. О постановке удалось договориться на Одесской студии. Но вдруг сценарист говорит мне, что откопал гениальный материал и нужно делать третью серию. Председатель Гостелерадио Лапин оказался моим единомышленником, дал «добро», но денег добавил только на две части.
Выход из положения был один: просить актеров сниматься бесплатно. И большие актеры - Кенигсон, Сафонов, Нифонтова, Горбачев - согласились и работали с большой любовью. Тогда люди могли работать за идею.
- Вам довелось работать в кино с замечательными режиссерами, но кто из них был для вас главным учителем, примером?
- Свою первую картину я снимал по схеме, которой научился у Акиры Куросавы. Мы ведь провели с ним два года, пока снимался фильм, почти девять месяцев жили в одной гостинице в городе Арсеньеве. Вместе завтракали, ужинали, обедали. В 1974 году он написал картину: это была огромная голова амурского тигра, прообраза к фильму «Дерсу Узала». И подписал ее по-русски и по-японски: 18 июня 1974 года, Акира Куросава. Картина висит у меня дома уже 30 лет.
- Юрий Мефодьевич, сейчас, оглядываясь назад, как вы вспоминаете годы, когда были министром культуры?
- Это был 1990 год. Никогда не мечтал быть таким большим начальником, но теперь вспоминаю об этом периоде жизни с удовольствием.
Первое, что мне удалось сделать, - упразднить положение, при котором театры должны были играть в год пятьсот спектаклей. Увеличил ставки артистам и суточные одаренным детям в музыкальных школах, которые приехали в Москву учиться со всей страны. И еще: с Олегом Басилашвили, который в те годы был депутатом, добились двух процентов бюджета на культуру вместо 0, 5 - 0, 75. Это осталось по сегодняшний день.
Беседовала Татьяна СЕМАШКО
«Парламентская газета», 20.06.2005
08.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
Юрий Соломин считает, что будущее России начнется с Иванушки-дурачка.
ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
Юрий Соломин считает, что будущее России начнется с Иванушки-дурачка.
ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
Юрий Соломин считает, что будущее России начнется с Иванушки-дурачка.
Юрий Соломин сыграл немало блестящих ролей, получил звание народного артиста СССР, был министром культуры и полвека посвятил одному из старейших театров страны.
Поверить в то, что Юрию Мефодьевичу Соломину стукнуло семьдесят — невозможно. Он в великолепной форме, много играет, летает по сцене, как мотылек. Несмотря на солидность, присущую званию народного артиста СССР и должности художественного руководителя одного из старейших театров страны, в разговоре он может быть по-юношески запальчивым и резким. Огонь в глазах загорается, когда касаются вопроса о традициях и судьбе российского репертуарного театра. О Малом театре, куда он пришел мальчишкой, Юрий Мефодьевич готов говорить без устали. Равно как и о своих коллегах. О себе — не очень. Даже накануне юбилея.
- Юрий Мефодьевич, вы на сцене больше 50 лет. Актерство вам по-прежнему в радость или уже чувствуется усталость?
- Что говорить обо мне, когда на «актерский праздник» в «Горе от ума» выходят Еремеева, Панкова, которым, по их же словам, «за 87 и за 92»! Работают классно, и творческой усталости у них нет. Николай Александрович Анненков, который в свои 100 лет выходил на сцену, заходил ко мне в кабинет за два года до смерти и спрашивал: «Ты подумал о моей перспективе?
- Функции художественного руководителя вас не «заедают»?
- Нет, просто сейчас осложнилась ситуация. Надо думать не только о проблемах искусства, но и о быте актеров. Я с гордостью говорю, что наши сотрудники получают вторую зарплату, которую платит театр.
- Деньги в высоких кабинетах выбиваете?
- Лет пять назад это практиковалось. Но с каждым годом я все больше понимал, что, хотя в лицо мне не скажут «нет», никто ничего не сделает.
К сожалению, у нас пока не поняли, что экономику можно возродить только при наличии здорового, образованного и культурного человека. Родина должна начинаться не с «ниндзи», а с доброго и умного Иванушки-дурачка. Тогда молодежь не будет чесать в затылке, отвечая на вопрос, кто победил в Великой Отечественной войне.
- Многие называют Малый театр музеем. «Музейность» — это признак стагнации?
- Это признак стабильности. Мы же уважительно относимся к тому, что англичане дотошно блюдут свои традиции. Например, их законности не одна сотня лет. Взять те же музеи: мы же не относимся к Третьяковке или Русскому музею скептически: а, дескать, рухлядь... Там ведь собраны шедевры! Также и в Малом театре: мы стараемся сохранить традиции, накопленные за две сотни лет. Разве это плохо, когда у народа есть традиции?! Как только нарушаются традиции, перестает существовать народ. Поэтому, когда про Малый театр говорят — «музей», это меня не только не обижает, но и вызывает гордость за то, что мы сохраняем переданное нам нашими предшественниками.
- На улице — терроризм, убийства, насилие, а у вас в Малом — тишь да благодать: изысканная костюмная классика...
- Я не считаю, что «Коварство и любовь» Шиллера — тишь и благодать. Это — политический спектакль! Разве не современен сюжет, когда сын ради любви к простой девушке пошел против отца-президента? ! Там есть такая фраза: «Если ты меня не простишь, то я расскажу всем, как становятся президентами! « А разве не актуальны «экономические» пьесы Островского: те же «Волки и овцы» или «Свои люди — сочтемся»?! Когда люди смотрят «Дельца», то не верят, что это написал Бальзак. Потому что это — типичная структура «МММ». Нет, мы не в стороне! А то, что у нас не раздеваются на сцене... Так ведь ни Шиллер, ни Чехов не планировали раздевать своих персонажей. Мы за экологию в театре! Поверьте, плохого классики нам не оставили. Поэтому мы решили: пусть наша основная сцена будет только классической.
- Вы не только актер, но и режиссер. И иногда даже играете в своих спектаклях. Это ведь, наверное, дело не простое?
- Я попробовал это делать в «Чайке» и в последнем водевиле «Таинственный ящик». Это очень трудное дело. Но поскольку этот водевиль жил во мне 25 лет, я решился в нем сыграть. Тридцать с лишним лет назад мы планировали его поставить, причем играть вместе с «Пучиной», как это было принято в русском театре: драма и водевиль в один вечер. Не вышло. Потом я поставил его в училище. И тогда увидел, что это тема, которая актуальна всегда — о судьбе актера.
- Почти полвека работать в одном месте — не скучно?
- Не испытываю желания куда-то уйти. Хотя было время, приглашали в другие театры. А сейчас — и в антрепризы. Но я никогда не предаю тех людей, с которыми работаю. Мы вместе с этими людьми выдержали многое, даже период неудач, когда нас щипали со всех сторон. Мы устояли и заняли свою нишу. А самое главное — это мой дом. Я пришел сюда в 18 лет.
Павел Подкладов
Русский курьер (Москва).- 20.06.2005
Юрий Соломин считает, что будущее России начнется с Иванушки-дурачка.
Юрий Соломин сыграл немало блестящих ролей, получил звание народного артиста СССР, был министром культуры и полвека посвятил одному из старейших театров страны.
Поверить в то, что Юрию Мефодьевичу Соломину стукнуло семьдесят — невозможно. Он в великолепной форме, много играет, летает по сцене, как мотылек. Несмотря на солидность, присущую званию народного артиста СССР и должности художественного руководителя одного из старейших театров страны, в разговоре он может быть по-юношески запальчивым и резким. Огонь в глазах загорается, когда касаются вопроса о традициях и судьбе российского репертуарного театра. О Малом театре, куда он пришел мальчишкой, Юрий Мефодьевич готов говорить без устали. Равно как и о своих коллегах. О себе — не очень. Даже накануне юбилея.
- Юрий Мефодьевич, вы на сцене больше 50 лет. Актерство вам по-прежнему в радость или уже чувствуется усталость?
- Что говорить обо мне, когда на «актерский праздник» в «Горе от ума» выходят Еремеева, Панкова, которым, по их же словам, «за 87 и за 92»! Работают классно, и творческой усталости у них нет. Николай Александрович Анненков, который в свои 100 лет выходил на сцену, заходил ко мне в кабинет за два года до смерти и спрашивал: «Ты подумал о моей перспективе?
- Функции художественного руководителя вас не «заедают»?
- Нет, просто сейчас осложнилась ситуация. Надо думать не только о проблемах искусства, но и о быте актеров. Я с гордостью говорю, что наши сотрудники получают вторую зарплату, которую платит театр.
- Деньги в высоких кабинетах выбиваете?
- Лет пять назад это практиковалось. Но с каждым годом я все больше понимал, что, хотя в лицо мне не скажут «нет», никто ничего не сделает.
К сожалению, у нас пока не поняли, что экономику можно возродить только при наличии здорового, образованного и культурного человека. Родина должна начинаться не с «ниндзи», а с доброго и умного Иванушки-дурачка. Тогда молодежь не будет чесать в затылке, отвечая на вопрос, кто победил в Великой Отечественной войне.
- Многие называют Малый театр музеем. «Музейность» — это признак стагнации?
- Это признак стабильности. Мы же уважительно относимся к тому, что англичане дотошно блюдут свои традиции. Например, их законности не одна сотня лет. Взять те же музеи: мы же не относимся к Третьяковке или Русскому музею скептически: а, дескать, рухлядь... Там ведь собраны шедевры! Также и в Малом театре: мы стараемся сохранить традиции, накопленные за две сотни лет. Разве это плохо, когда у народа есть традиции?! Как только нарушаются традиции, перестает существовать народ. Поэтому, когда про Малый театр говорят — «музей», это меня не только не обижает, но и вызывает гордость за то, что мы сохраняем переданное нам нашими предшественниками.
- На улице — терроризм, убийства, насилие, а у вас в Малом — тишь да благодать: изысканная костюмная классика...
- Я не считаю, что «Коварство и любовь» Шиллера — тишь и благодать. Это — политический спектакль! Разве не современен сюжет, когда сын ради любви к простой девушке пошел против отца-президента? ! Там есть такая фраза: «Если ты меня не простишь, то я расскажу всем, как становятся президентами! « А разве не актуальны «экономические» пьесы Островского: те же «Волки и овцы» или «Свои люди — сочтемся»?! Когда люди смотрят «Дельца», то не верят, что это написал Бальзак. Потому что это — типичная структура «МММ». Нет, мы не в стороне! А то, что у нас не раздеваются на сцене... Так ведь ни Шиллер, ни Чехов не планировали раздевать своих персонажей. Мы за экологию в театре! Поверьте, плохого классики нам не оставили. Поэтому мы решили: пусть наша основная сцена будет только классической.
- Вы не только актер, но и режиссер. И иногда даже играете в своих спектаклях. Это ведь, наверное, дело не простое?
- Я попробовал это делать в «Чайке» и в последнем водевиле «Таинственный ящик». Это очень трудное дело. Но поскольку этот водевиль жил во мне 25 лет, я решился в нем сыграть. Тридцать с лишним лет назад мы планировали его поставить, причем играть вместе с «Пучиной», как это было принято в русском театре: драма и водевиль в один вечер. Не вышло. Потом я поставил его в училище. И тогда увидел, что это тема, которая актуальна всегда — о судьбе актера.
- Почти полвека работать в одном месте — не скучно?
- Не испытываю желания куда-то уйти. Хотя было время, приглашали в другие театры. А сейчас — и в антрепризы. Но я никогда не предаю тех людей, с которыми работаю. Мы вместе с этими людьми выдержали многое, даже период неудач, когда нас щипали со всех сторон. Мы устояли и заняли свою нишу. А самое главное — это мой дом. Я пришел сюда в 18 лет.
Павел Подкладов
Русский курьер (Москва).- 20.06.2005
07.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!» «Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!»
«Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает художественный руководитель Малого театра Юрий СОЛОМИН.
Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!»
«Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает художественный руководитель Малого театра Юрий СОЛОМИН.
Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!»
«Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает художественный руководитель Малого театра Юрий СОЛОМИН.
В СЛЕДУЮЩЕМ году исполняется 250 лет государственности русского театра. В 1756 году императрица Елизавета Петровна издала указ о создании в России императорских театров. И в XIX, и в XX веках для русского театра писали самые блестящие умы эпохи — Пушкин, Тургенев, Чехов, Симонов, Розов, Арбузов… А в XXI веке мы рискуем лишиться нашей национальной гордости — репертуарного театра. О попытках провести в России театральную реформу, о нашей истории и нашем будущем — разговор с актером и режиссером Юрием СОЛОМИНЫМ.
«Идет борьба между театром развлечения и театром думающим»
— ЮРИЙ Мефодьевич, вы были первым министром культуры России. Скажите, что за прошедшие 15 лет мы в культуре потеряли, а что приобрели? Какое место в мире сейчас занимают наши музыканты, писатели, артисты?
— Слава богу, хороших музыкантов у нас достаточно. Сегодня в мире нет ни одного оркестра, где бы ни играли российские исполнители. И очень хорошо, что два года назад наши симфонические оркестры получили президентские гранты. Это дало возможность сохранить коллективы. Ведь если здесь музыканты не будут получать достойную зарплату, они будут уезжать. Оказалось, что у нас очень много талантливых вокалистов, но их сразу же со студенческой скамьи забирают западные театры. Так почему бы не создать им условия здесь? Сейчас же получается, что с Запада в Россию они возвращаются звездами и ублажают здесь определенную публику. А это неправильно.
Что приобрели? Свободу. Свободу выбора репертуара. Раньше даже Малый театр не мог ставить те пьесы, которые хотел. К счастью, этой свободой мы смогли правильно распорядиться. Театры не кинулись на порнуху и не скатились в дикую критику властей.
— А что мы потеряли?
— Еще пока не потеряли, но теряем свое культурное значение в мире. Я активно против театральных реформ, которые затеяли чиновники, и все наивно спрашиваю: «Кто и зачем это предлагает?» Мне отвечают: «Мы хотим, чтобы вы лучше жили, дурачки!» Да нет же! Нам лучше не надо! Нам и так хорошо. Вы только нас не трогайте, дайте нам жить так, как мы привыкли, как привык зритель, — и все будет в порядке.
Сейчас идет борьба между театром развлечения и театром серьезным, думающим. Таких театров мало, но они есть. Та же Мастерская Петра Фоменко.
— За кем останется победа?
— Надеюсь, что за думающим. Здесь очень много будет зависеть от воспитания. Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи. На самом же деле никакая демократия не может оправдать матерщину, плевки на улице и прочие безобразия.
— И как заставить народ вновь вести себя цивилизованно?
— Учить! В детском саду, в школе, по телевизору. Учить думцев. Я иногда смотрю заседания Думы и не могу понять: почему они ходят вместо того, чтобы сидеть на своих местах и заниматься обсуждением законов? Поэтому, видимо, и законы такие принимаются, в которые потом надо вносить изменения, дополнения. И не надо ставить опыты над образованием! Я бы посоветовал министру образования вспомнить, что он дошел до степеней известных благодаря тому — старому — образованию. Вспомнить всех наших лауреатов Нобелевской премии, всех тех, кто запускал ракеты, создавал «катюши» и т. д. Они все учились по той программе, которая существовала в советских школах. Эта программа нормально развивает мышление человека. И я не понимаю чиновников, которые сегодня абсолютно серьезно предлагают убрать из школьной программы литературу. Мол, если дети захотят, они сами Пушкина прочитают. А не захотят, так и не надо их заставлять.
Но извините! Как можно не заставлять ребенка мыть руки или чистить зубы? Он тогда просто не будет знать, что это нужно делать. Но это же элементарная гигиена! А культура — это гигиена души.
«Если бы в мире уничтожали святыни прошлых эпох, мы бы давно жили на пустыре»
— ВЫ сыграли в одном из самых популярных советских сериалов — «Адъютант его превосходительства». Показали новый образ советского военного — интеллигентного, любвеобильного, чувствующего. Ваш адъютант сменил на экранах мужлана в тельняшке и с пистолетом в руке. Адъютанта, увы, убили, а за ним и образ «человека с ружьем» тоже потихоньку рассеялся. Так какой же тип оказался более жизнеспособным?
— Думаю, что адъютант — если вы об этом спрашиваете. И если этот фильм до сих пор показывают по телевизору.
— А кто торжествует в сегодняшней жизни?
— Сегодня правит бал третье измерение. Это и не мужлан в тельняшке, но и не интеллигент. Это КАК БЫ интеллигент. Он как бы много знающий, как бы понимающий, как надо правильно жить другим. Но для себя он при этом делает все, как ему надо.
В пропаганде подобного образа не последнюю роль сыграло телевидение. Когда с экрана герои рекламных роликов тычут в меня пальцем: «Это твой стиль жизни», я ломаю телевизор. Или плюю. Потому что меня это раздражает. Ну что я, простой человек, должен сделать, чтобы этого стиля достичь? Чтобы купить ту дорогущую машину или одежду, которую рекламируют каждый день. Убить, ограбить? Кого-то такая навязчивая реклама лишь нервирует, а кто-то действительно готов пойти на преступление, чтобы достичь этого миража.
Я помню, как мне тоже хотелось устроенного быта. У меня только в 1961 году появилось свое жилье — комната в коммуналке, а до этого скитался по общежитиям. И вот я, молодой человек, ходил по Арбату, заглядывал в окна квартир, смотрел на эти абажуры и думал: «Люди, которые там живут, они же уже пожилые! Им ничего не надо! Эх, мне бы, молодому, такое богатство!» Но я не шел на грабеж или убийство, а ночами отправлялся подрабатывать в массовку, где мы всей толпой изображали шум за сценой. Постепенно я заработал и квартиру, и прочие блага. Все должно идти естественным путем. А подобные призывы заполучить все и сразу натравливают детей на родителей, внуков — на бабушек и дедушек. Но такого не должно быть! Стиль жизни — это прежде всего уклад твоей семьи. И всего общества, в котором ты можешь существовать на те средства, которые у тебя есть.
— Вспомним еще одну вашу роль — полковника КГБ, которого вы сыграли в фильме «ТАСС уполномочен заявить…». Вы гордились тем, что сыграли человека, принадлежащего к организации, которую боялся весь мир?
— А я и сейчас испытываю гордость. И не только за «ТАСС уполномочен заявить…», но и за фильмы «Инспектор уголовного розыска», «Преступление», «Крик тишины». Знаете почему? Потому что во всех государствах существуют комитеты госбезопасности, только они там называются по-другому. А агент 007 — это кто? Разве не полковник Славин, которого я сыграл в «ТАССе»? Между прочим, КГБ делал много хорошего. Да, были какие-то вещи неприятные. Но без контрразведки, без экономической разведки не может существовать и не существует ни одно государство. Ну, может, какой-нибудь Мозамбик без них и обходится, но развитые страны — нет!
— А что вы испытывали, когда в эпоху Ельцина начались гонения на КГБ и все с упоением кричали «Ату!»?
— Я не испытывал радости, не кричал «Ату!», даже когда убирали памятник Дзержинскому с Лубянки. Это же история! Пусть плохая, но наша история. Знаете, если бы во всем мире уничтожали святыни прошлых эпох, мы давно бы жили на пустыре. Я недавно вернулся из Рима, где мы снимали художественно-документальный фильм о зарождении христианства. И подумал: а если бы в Италии разрушили Колизей? Почему? Да потому что там гладиаторов мучили, казнили первых христиан. Или во Франции снесли бы памятники, связанные с Наполеоном, потому что этот человек причинил французам много горя. Мы бы тогда лишились тех исторических точек, того базиса, на котором строилась культура следующих поколений. Совершенно необязательно всем гордиться, но и делать вид, что всего не было, тоже нельзя. Все эти попытки замолчать историю сказываются на тех, кто придет нам на смену. Не снесла же Германия концлагеря, хотя могла бы сделать это, — чтобы людям глаза не кололо. И мы тоже должны помнить обо всем плохом, что совершили, чтобы не повторять этого вновь.
— Вы — художественный руководитель одного из известнейших российских театров. Представьте, что вы ставите пьесу об империи. В первом действии — крах, во втором — появляются ростки нового, пусть уродливого временами, но нового. Что мы увидим в третьем акте?
— Все зависит от того, что мы сделаем со вторым актом — занавеса-то еще не было! Если не будем пропалывать, то все мерзкое победит. Знаете, сорняк всегда стремится захватить максимальное пространство — так уж устроено в природе.
— У пьесы будет счастливый конец?
— Мне бы хотелось… Мне бы хотелось, чтобы спустился откуда-нибудь человек и сказал: «Я пришел! Остановитесь, люди!»
Юлия ШИГАРЕВА
Аргументы и факты, выпуск 27 (1288) от 6 июля 2005 г.
«Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает художественный руководитель Малого театра Юрий СОЛОМИН.
В СЛЕДУЮЩЕМ году исполняется 250 лет государственности русского театра. В 1756 году императрица Елизавета Петровна издала указ о создании в России императорских театров. И в XIX, и в XX веках для русского театра писали самые блестящие умы эпохи — Пушкин, Тургенев, Чехов, Симонов, Розов, Арбузов… А в XXI веке мы рискуем лишиться нашей национальной гордости — репертуарного театра. О попытках провести в России театральную реформу, о нашей истории и нашем будущем — разговор с актером и режиссером Юрием СОЛОМИНЫМ.
«Идет борьба между театром развлечения и театром думающим»
— ЮРИЙ Мефодьевич, вы были первым министром культуры России. Скажите, что за прошедшие 15 лет мы в культуре потеряли, а что приобрели? Какое место в мире сейчас занимают наши музыканты, писатели, артисты?
— Слава богу, хороших музыкантов у нас достаточно. Сегодня в мире нет ни одного оркестра, где бы ни играли российские исполнители. И очень хорошо, что два года назад наши симфонические оркестры получили президентские гранты. Это дало возможность сохранить коллективы. Ведь если здесь музыканты не будут получать достойную зарплату, они будут уезжать. Оказалось, что у нас очень много талантливых вокалистов, но их сразу же со студенческой скамьи забирают западные театры. Так почему бы не создать им условия здесь? Сейчас же получается, что с Запада в Россию они возвращаются звездами и ублажают здесь определенную публику. А это неправильно.
Что приобрели? Свободу. Свободу выбора репертуара. Раньше даже Малый театр не мог ставить те пьесы, которые хотел. К счастью, этой свободой мы смогли правильно распорядиться. Театры не кинулись на порнуху и не скатились в дикую критику властей.
— А что мы потеряли?
— Еще пока не потеряли, но теряем свое культурное значение в мире. Я активно против театральных реформ, которые затеяли чиновники, и все наивно спрашиваю: «Кто и зачем это предлагает?» Мне отвечают: «Мы хотим, чтобы вы лучше жили, дурачки!» Да нет же! Нам лучше не надо! Нам и так хорошо. Вы только нас не трогайте, дайте нам жить так, как мы привыкли, как привык зритель, — и все будет в порядке.
Сейчас идет борьба между театром развлечения и театром серьезным, думающим. Таких театров мало, но они есть. Та же Мастерская Петра Фоменко.
— За кем останется победа?
— Надеюсь, что за думающим. Здесь очень много будет зависеть от воспитания. Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи. На самом же деле никакая демократия не может оправдать матерщину, плевки на улице и прочие безобразия.
— И как заставить народ вновь вести себя цивилизованно?
— Учить! В детском саду, в школе, по телевизору. Учить думцев. Я иногда смотрю заседания Думы и не могу понять: почему они ходят вместо того, чтобы сидеть на своих местах и заниматься обсуждением законов? Поэтому, видимо, и законы такие принимаются, в которые потом надо вносить изменения, дополнения. И не надо ставить опыты над образованием! Я бы посоветовал министру образования вспомнить, что он дошел до степеней известных благодаря тому — старому — образованию. Вспомнить всех наших лауреатов Нобелевской премии, всех тех, кто запускал ракеты, создавал «катюши» и т. д. Они все учились по той программе, которая существовала в советских школах. Эта программа нормально развивает мышление человека. И я не понимаю чиновников, которые сегодня абсолютно серьезно предлагают убрать из школьной программы литературу. Мол, если дети захотят, они сами Пушкина прочитают. А не захотят, так и не надо их заставлять.
Но извините! Как можно не заставлять ребенка мыть руки или чистить зубы? Он тогда просто не будет знать, что это нужно делать. Но это же элементарная гигиена! А культура — это гигиена души.
«Если бы в мире уничтожали святыни прошлых эпох, мы бы давно жили на пустыре»
— ВЫ сыграли в одном из самых популярных советских сериалов — «Адъютант его превосходительства». Показали новый образ советского военного — интеллигентного, любвеобильного, чувствующего. Ваш адъютант сменил на экранах мужлана в тельняшке и с пистолетом в руке. Адъютанта, увы, убили, а за ним и образ «человека с ружьем» тоже потихоньку рассеялся. Так какой же тип оказался более жизнеспособным?
— Думаю, что адъютант — если вы об этом спрашиваете. И если этот фильм до сих пор показывают по телевизору.
— А кто торжествует в сегодняшней жизни?
— Сегодня правит бал третье измерение. Это и не мужлан в тельняшке, но и не интеллигент. Это КАК БЫ интеллигент. Он как бы много знающий, как бы понимающий, как надо правильно жить другим. Но для себя он при этом делает все, как ему надо.
В пропаганде подобного образа не последнюю роль сыграло телевидение. Когда с экрана герои рекламных роликов тычут в меня пальцем: «Это твой стиль жизни», я ломаю телевизор. Или плюю. Потому что меня это раздражает. Ну что я, простой человек, должен сделать, чтобы этого стиля достичь? Чтобы купить ту дорогущую машину или одежду, которую рекламируют каждый день. Убить, ограбить? Кого-то такая навязчивая реклама лишь нервирует, а кто-то действительно готов пойти на преступление, чтобы достичь этого миража.
Я помню, как мне тоже хотелось устроенного быта. У меня только в 1961 году появилось свое жилье — комната в коммуналке, а до этого скитался по общежитиям. И вот я, молодой человек, ходил по Арбату, заглядывал в окна квартир, смотрел на эти абажуры и думал: «Люди, которые там живут, они же уже пожилые! Им ничего не надо! Эх, мне бы, молодому, такое богатство!» Но я не шел на грабеж или убийство, а ночами отправлялся подрабатывать в массовку, где мы всей толпой изображали шум за сценой. Постепенно я заработал и квартиру, и прочие блага. Все должно идти естественным путем. А подобные призывы заполучить все и сразу натравливают детей на родителей, внуков — на бабушек и дедушек. Но такого не должно быть! Стиль жизни — это прежде всего уклад твоей семьи. И всего общества, в котором ты можешь существовать на те средства, которые у тебя есть.
— Вспомним еще одну вашу роль — полковника КГБ, которого вы сыграли в фильме «ТАСС уполномочен заявить…». Вы гордились тем, что сыграли человека, принадлежащего к организации, которую боялся весь мир?
— А я и сейчас испытываю гордость. И не только за «ТАСС уполномочен заявить…», но и за фильмы «Инспектор уголовного розыска», «Преступление», «Крик тишины». Знаете почему? Потому что во всех государствах существуют комитеты госбезопасности, только они там называются по-другому. А агент 007 — это кто? Разве не полковник Славин, которого я сыграл в «ТАССе»? Между прочим, КГБ делал много хорошего. Да, были какие-то вещи неприятные. Но без контрразведки, без экономической разведки не может существовать и не существует ни одно государство. Ну, может, какой-нибудь Мозамбик без них и обходится, но развитые страны — нет!
— А что вы испытывали, когда в эпоху Ельцина начались гонения на КГБ и все с упоением кричали «Ату!»?
— Я не испытывал радости, не кричал «Ату!», даже когда убирали памятник Дзержинскому с Лубянки. Это же история! Пусть плохая, но наша история. Знаете, если бы во всем мире уничтожали святыни прошлых эпох, мы давно бы жили на пустыре. Я недавно вернулся из Рима, где мы снимали художественно-документальный фильм о зарождении христианства. И подумал: а если бы в Италии разрушили Колизей? Почему? Да потому что там гладиаторов мучили, казнили первых христиан. Или во Франции снесли бы памятники, связанные с Наполеоном, потому что этот человек причинил французам много горя. Мы бы тогда лишились тех исторических точек, того базиса, на котором строилась культура следующих поколений. Совершенно необязательно всем гордиться, но и делать вид, что всего не было, тоже нельзя. Все эти попытки замолчать историю сказываются на тех, кто придет нам на смену. Не снесла же Германия концлагеря, хотя могла бы сделать это, — чтобы людям глаза не кололо. И мы тоже должны помнить обо всем плохом, что совершили, чтобы не повторять этого вновь.
— Вы — художественный руководитель одного из известнейших российских театров. Представьте, что вы ставите пьесу об империи. В первом действии — крах, во втором — появляются ростки нового, пусть уродливого временами, но нового. Что мы увидим в третьем акте?
— Все зависит от того, что мы сделаем со вторым актом — занавеса-то еще не было! Если не будем пропалывать, то все мерзкое победит. Знаете, сорняк всегда стремится захватить максимальное пространство — так уж устроено в природе.
— У пьесы будет счастливый конец?
— Мне бы хотелось… Мне бы хотелось, чтобы спустился откуда-нибудь человек и сказал: «Я пришел! Остановитесь, люди!»
Юлия ШИГАРЕВА
Аргументы и факты, выпуск 27 (1288) от 6 июля 2005 г.
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
НАРОДНЫЙ АРТИСТ СССР, ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ МАЛОГО ТЕАТРА ЮРИЙ СОЛОМИН НА СЦЕНЕ УЖЕ ПОЧТИ ПОЛВЕКА, В КИНО СЫГРАЛ МНОЖЕСТВО РОЛЕЙ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ВСЕНАРОДНО ЛЮБИМОГО АДЪЮТАНТА ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – КАПИТАНА КОЛЬЦОВА. А НЕДАВНО НА ПЕРВОМ КАНАЛЕ ВЫШЕЛ СЕРИАЛ «МОСКОВСКАЯ САГА», ГДЕ ГЛАВНОГО ГЕРОЯ – ПРОФЕССОРА БОРИСА ГРАДОВА – СЫГРАЛ СОЛОМИН, А ЕГО ЛЮБИМОГО ПСА ПИФАГОРА – СОБСТВЕННАЯ ОВЧАРКА МАКЛАЙ.
– Всю жизнь, сколько себя помню, люблю собак. Первую мою собаку мне принесла мама. Тогда вышел фильм «Джульбарс», и я безумно мечтал о таком же Джульбарсе. Вот мама и принесла мне щенка, сказала: «Вот тебе овчарка». Когда же эта «овчарка» выросла, то оказалась дворняжкой, и не Джульбарсом, а Джульбой. Потом всю жизнь несчастных дворняжек и кошек, которых надо выхаживать, подбирала жена. Она даже умудрялась делать это в общежитии. Я никогда не возражал. Но мечта об овчарке жила в моей душе с раннего детства, хотя я понимал, что это большая ответственность. Наконец, на юбилей, когда мне исполнилось 60, мне прямо в театр принесли щенка овчарки. Это и есть Маклай.
– Маклай, наверное, скучает – вы заняты в театре, снимаетесь. А он грустит в одиночестве.
– Маклай вовсе не одинок. Сейчас он прекрасно уживается у меня с тремя собаками. Самая старшая, Ляля, живет у нас уже 12 лет, а есть еще ее дочка Лушка и Яшка. Все они, кроме Маклая, беспородные, но я люблю их от этого ничуть не меньше.
– И вся эта компания живет дружно?
– Всякое бывает. Иногда и ссорятся. Но кончается все всегда миром.
– А как же вы кормите всю эту ораву? Это сколько же нужно всего наготовить?
– Честно говоря, времени у меня на это совершенно не хватает. Собаки все крупные, аппетит у них хороший. Но я нашел выход из положения. Перешел на сухой корм. Покупаю Pedigree, и все довольны.
– А собаки не мешают вам работать?
– Животные всегда помогают мне в трудные моменты. Когда я готовил роль царя Федора, работал по 10–12 часов. Домой приходил совершенно без сил, а в это время у нас жили две кошки и у них были котята – целых 11 штук. Жена видела, что разговаривать со мной невозможно, и подпускала ко мне котят, всех! Они начинали по мне ползать, и я как-то успокаивался. Потом я узнал, что англичане выяснили – кошки забирают ненужную энергию. А с собаками я разговариваю – рассказываю порой то, что никому не могу рассказать. Знаю, они все поймут и никому не расскажут.
Беседовала ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВА
«РОДНАЯ ГАЗЕТА» № 24(110), 01 июля 2005 г., полоса 11
НАРОДНЫЙ АРТИСТ СССР, ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ МАЛОГО ТЕАТРА ЮРИЙ СОЛОМИН НА СЦЕНЕ УЖЕ ПОЧТИ ПОЛВЕКА, В КИНО СЫГРАЛ МНОЖЕСТВО РОЛЕЙ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ВСЕНАРОДНО ЛЮБИМОГО АДЪЮТАНТА ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – КАПИТАНА КОЛЬЦОВА. А НЕДАВНО НА ПЕРВОМ КАНАЛЕ ВЫШЕЛ СЕРИАЛ «МОСКОВСКАЯ САГА», ГДЕ ГЛАВНОГО ГЕРОЯ – ПРОФЕССОРА БОРИСА ГРАДОВА – СЫГРАЛ СОЛОМИН, А ЕГО ЛЮБИМОГО ПСА ПИФАГОРА – СОБСТВЕННАЯ ОВЧАРКА МАКЛАЙ.
– Всю жизнь, сколько себя помню, люблю собак. Первую мою собаку мне принесла мама. Тогда вышел фильм «Джульбарс», и я безумно мечтал о таком же Джульбарсе. Вот мама и принесла мне щенка, сказала: «Вот тебе овчарка». Когда же эта «овчарка» выросла, то оказалась дворняжкой, и не Джульбарсом, а Джульбой. Потом всю жизнь несчастных дворняжек и кошек, которых надо выхаживать, подбирала жена. Она даже умудрялась делать это в общежитии. Я никогда не возражал. Но мечта об овчарке жила в моей душе с раннего детства, хотя я понимал, что это большая ответственность. Наконец, на юбилей, когда мне исполнилось 60, мне прямо в театр принесли щенка овчарки. Это и есть Маклай.
– Маклай, наверное, скучает – вы заняты в театре, снимаетесь. А он грустит в одиночестве.
– Маклай вовсе не одинок. Сейчас он прекрасно уживается у меня с тремя собаками. Самая старшая, Ляля, живет у нас уже 12 лет, а есть еще ее дочка Лушка и Яшка. Все они, кроме Маклая, беспородные, но я люблю их от этого ничуть не меньше.
– И вся эта компания живет дружно?
– Всякое бывает. Иногда и ссорятся. Но кончается все всегда миром.
– А как же вы кормите всю эту ораву? Это сколько же нужно всего наготовить?
– Честно говоря, времени у меня на это совершенно не хватает. Собаки все крупные, аппетит у них хороший. Но я нашел выход из положения. Перешел на сухой корм. Покупаю Pedigree, и все довольны.
– А собаки не мешают вам работать?
– Животные всегда помогают мне в трудные моменты. Когда я готовил роль царя Федора, работал по 10–12 часов. Домой приходил совершенно без сил, а в это время у нас жили две кошки и у них были котята – целых 11 штук. Жена видела, что разговаривать со мной невозможно, и подпускала ко мне котят, всех! Они начинали по мне ползать, и я как-то успокаивался. Потом я узнал, что англичане выяснили – кошки забирают ненужную энергию. А с собаками я разговариваю – рассказываю порой то, что никому не могу рассказать. Знаю, они все поймут и никому не расскажут.
Беседовала ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВА
«РОДНАЯ ГАЗЕТА» № 24(110), 01 июля 2005 г., полоса 11
05.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы...
ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы...
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
Свое 70-летие Юрии СОЛОМИН встретил, преисполненный творческих планов
Невозможно поверить, что Юрию Мефодьевичу Соломину — народному артисту СССР, художественному руководителю Малого театра, профессору Щепкинского училища — уже 70!
Над столом в кабинете Юрия Мефодьевича висит изображение Георгия Победоносца — мужественного воина с мирным именем землетруженика. Как известно, Юрий — славянская форма имени Георгий. Наверное, святой, издревле почитаемый в Москве, по-своему помогает тезке, который именно здесь состоялся как артист.
В 1953 году восемнадцатилетний Соломин из далекой Читы приехал в Москву и поступил в Щепкинское училище. Стал студентом мастерской одного из лучших его педагогов — Веры Николаевны Пашенной. Совету своего великого учителя — «Нужно играть так, как будто ты играешь в первый и последний раз!» — следует всю свою жизнь.
Как-то Юрий Мефодьевич подсчитал, сколько снимался в военных фильмах («Весна на Одере», «Оборона Севастополя», «Море в огне», «Блокада», «Кочующий фронт» и другие) — получилось лет пять! Все это время он ходил в форме, съемки шли на военных полигонах, на учениях. Соломин считает, что честно отслужил в армии и дослужился до звания генерал-майора: в «Соколове» играл генерала Шаференко. Но, конечно, как помнят мои ровесники, по-настоящему широкую известность Юрию Мефодьевичу принесла в 1970-е роль капитана Кольцова в многосерийном телевизионном фильме «Адъютант его превосходительства». Правда, киноленту эту выпустили не сразу: в ЦК посчитали, что белая гвардия в ней изображена с симпатией. Потом все же показали.
После блистательного проката «Дерсу Узала» Соломину предлагали остаться за границей. Ему очень хотелось поработать с западными кинорежиссерами! Но Юрий Мефодьевич не мог представить, как это его так долго не будет в Малом театре.
На родной сцене он прожил многие судьбы великих людей нашего прошлого, привык мыслить масштабами истории. Среди более полусотни ролей русской и зарубежной классики — главные в спектаклях «Ревизор», «Царь Федор Иоаннович», «Пучина», «Леший», «Дядя Ваня», «Сирано де Бержерак», «Живой труп», «Чайка», «Веер леди Уиндермиер»...
Когда в 1976 году Соломина вводили на роль царя Федора Иоанновича, зрители постоянно звонили в Малый театр, чтобы узнать, кто же будет этим новым исполнителем. И успокаивались, услышав ответ находчивого администратора: царя, мол, будет играть «адъютант его превосходительства».
С 1989 года Соломин — первый избранный самим коллективом художественный руководитель Малого театра. По его словам, ему, разумеется, прежде всего хочется играть: куда спокойнее было бы выходить на сцену, принимать цветы от зрителей, а не решать после спектакля массу организационных вопросов... Но кто-то же должен делать и это.
На агрессивное засилье американских мюзиклов в нашей столице Юрий Соломинответил по-своему — старинным русским водевилем, где сыграл главную роль. Все это и многое другое говорит о непоколебимой вере Соломина в то, что его родной Малый театр, несмотря ни на что, был и остается кафедрой, вторым университетом, чья миссия сеять в душах людей разумное, доброе, вечное...
- Юрий Мефодьевич, Малый театр отличала и отличает от всех других традиционная русская классическая драматургия. Но насколько сегодня русская классика близка и понятна молодому зрителю?
- Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы. Изобретены орудия влияния на сознание, многократно превышающие потенциал драматической сцены. Происходит выхолащивание нашей культуры.
Мы кричим: «Наркотики!». Но забываем, откуда они появились. Нам показывали западные фильмы и говорили: это демократия! Наше общество такую «демократию» и переняло.
Для того чтобы воспитать поколение, нужно хотя бы десять лет. В семье привить любовь к ценностям отечественной культуры, нравственной в самом широком смысле слова, ныне очень трудно, потому что в каждом доме есть... телевизор. Большинство передач, мне кажется, какие-то криминализированные, сексуально озабоченные, их авторы пытаются эту озабоченность вселить и в зрителей. С экранов телевизоров исчезли, увы, герои русских народных сказок.
- Кто спорит, хотелось бы, чтобы молодежь постигала жизнь через русскую классическую культуру. Но, возможно, молодежь не увидела в ней проблем, тем, созвучных дню сегодняшнему? И вина в этом в том числе лежит на театрах.
- У классиков можно найти все, созвучное сегодняшнему дню. Даже на вопрос о прибавке зарплаты учителям. В чеховской «Чайке» учитель Медведенко говорит Тригорину: «Вы бы написали пьесу об учителях. Ведь они получают 23 рубля — и то не вовремя. И для них все равно: круглая Земля или квадратная»... Зал моментально реагирует. Меня потом спрашивают: «Это что — вы сами придумали? Неужели это Чехов?». Или в спектакле «Царь Федор Иоаннович» по драме Алексея Толстого Шуйский говорит: «Мне в Думе делать нечего, когда дела вершит не Дума, а шурин твой...» И зритель тут же откликается. Мы не намекаем на сегодняшнюю Думу — избави Бог! Текст пьесы воспринимается каждым зрителем по-своему. Не нужно делать из произведений классиков шоу на тему сегодняшней жизни — хорошей или плохой. Ибо они предчувствовали, предвидели будущее.
А что происходит в некоторых театрах? Кто имеет, скажем, право ставить спектакли «на тему» Гоголя, Чехова... Или берут и меняют названия произведений великих драматургов, переводят их в иной жанр, продолжают, изобретают новые финалы.
Если пьесу Островского «Лес» назвать «Нужна драматическая актриса», то это, я считаю, нарушение экологии культуры. Все равно, что реку повернуть вспять. Повернуть реку Островского! Кто дал право?
Таких, как мы, артисты Малого театра, которые отстаивают экологию культуры, некоторые критики называют «вчерашним днем»: мол, это традиционное... И в слово «традиционное» вкладывают такую нехорошую интонацию. «Это традиции, ну чего вроде бы...» Но это же традиции, созданные предками! Они же не придуманы вчера, а складывались столетиями... Да, наша позиция требует определенного мужества. Однако Малый театр ее отстаивал, отстаивает и будет отстаивать всегда. Мы первый репертуарный театр нашей страны, созданный указом императрицы Елизаветы Петровны. Своим искусством продолжаем воспитывать у общества патриотизм, пытаемся защитить гордость русского человека. Нередко нас называют русофилами, националистами... А мы традиционалисты, сохраняющие отечественную культуру. И наше место в театральной палитре никто никогда не займет. В начале 1990-х годов вышел Указ президента РФ о национальном достоянии, куда вошли 17 объектов культуры. В их числе были два театра — Большой и Малый. Некоторые коллеги из других театров тогда возмущались. Я же на язвительные замечания отвечал: «Не сердитесь, господа! Вы — лучше! Но у нас просто люстр больше». Насчет люстр — чистая правда.
- Кроме люстр, в Малом есть еще целое созвездие актеров старшего поколения. А вот молодых звезд маловато. Почему не выращиваете своих или не приглашаете на спектакли известных актеров других театров?
- Новые актеры приходят к нам только на постоянную работу. Приглашение же актеров на какую-то роль — разрушение школы Малого театра, которую нам задали Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Островский, Чехов, Толстой... Гордимся, что наша труппа состоит на 80-90 процентов из выпускников Щепкинского училища. Убежден: чтобы человек стал звездой, прежде всего он должен пройти школу. Наблюдая за студентами с самого первого курса, мы уже думаем над тем, какой дипломный спектакль им предложить. А еще... Мы учим студентов выживать. Сегодня, чтобы актеру выжить, нужно быть профессионалом, мастером своего дела. Говорю студентам с самого первого занятия: в актерском мастерстве, как в музыке, существует семь нот, которые вы должны знать. Если музыкант из семи нот запомнит только четыре, то музыки не будет.
- Малый называют не только «вторым университетом». Еще при жизни Александра Николаевича Островского за театром, где впервые увидели свет рампы едва ли не все его 47 пьес, закрепилось и другое почетное название — «Дом Островского»...
- Островский — живой и вечный. Он уже сто лет репертуарный и в провинции, и в Москве. Тут одна причина — его гений. Как удивительно точно в его пьесах выписаны психологические взаимоотношения! Когда купец дает слово, то никаких бумаг не надо, все знают — он выполнит обещанное. Так было. Но выбор пьес драматурга в зависимости от времени меняется. Сегодня более всего востребованы его «экономические пьесы» — «Свои люди — сочтемся», «Волки и овцы», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Трудовой хлеб»... В советское время они принимались по-другому. Частных банков тогда не существовало. Кредитов под проценты никто не брал, долговых бумаг не подписывал. Землей тоже не торговали. Да и денег больших у людей не было. Когда Леонид Андреевич Волков ставил в Малом театре «Свои люди — сочтемся» с Любезновым, Анненковым, Владиславским, Белевцевой, Эллой Долматовой (я там слугу Тишку играл), пришлось экономиста приглашать. И он нам долго втолковывал, что такое закладные, проценты, долговая яма... А мы ничего не понимали. Многие сцены пришлось вымарывать, потому что и зритель не понимал. Сегодня, когда появились и банки, и грандиозные аферы, и долговые ямы — тюрьмы для олигархов, не уплативших налоги, все стало понятно.
- Не могу не спросить о вашем отношении к проекту закона, по которому все государственные театры приравняют к бюджетным организациям: прибыль — Минкультуры, а оно уже станет ее распределять между учреждениями.
- В результате таких законов могут пострадать в первую очередь театры в регионах страны. По России много столетних театров и таких, которым более ста лет. Какая система! Поэтому у нас и была мощная драматургия. Сегодня далеко не в каждом городе есть губернатор, который ходит в театр и любит искусство. Скажет, что на развитие театра у него нет денег, — и точка. Да и зачем, мол, нам свой театр? Гастролеры приедут... А ведь весь мир завидует стабильному русскому театру-дому. На Западе другой принцип — собирается группа артистов, которая вынуждена каждый день играть на износ одно и то же. Три месяца, полгода, год...
Неужели и нам также ставить шаблонные пьески, легко швыряясь текстом? Играть тридцать раз подряд в коммерческом режиме Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Островского, Чехова, Достоевского, Толстого, Горького невозможно: умрет Актер! Когда страна слабеет, беднеет, ее полпредами в мире становятся деятели искусств. Но как только положение чуть-чуть налаживается, власти забывают, чем они нам обязаны.
- В 2006 году — 250-летие указа императрицы Елизаветы Петровны о создании и субсидировании государственного русского театра. Собираетесь ли отмечать это событие?
- Знаменательную дату отметят сразу два театра — Малый в Москве и Александринка в Петербурге. В наших коллективах есть уже и совместный проект: проехать с лучшими спектаклями по России друг другу навстречу и встретиться где-нибудь в середине пути. Эта акция нужна не столько театрам-юбилярам, сколько России.
- Юрий Мефодьевич, вы много выступаете в защиту русского языка. А удается ли сохранить его высокое качество в самом Малом театре?
- Наши актеры, слава Богу, по-прежнему говорят на великолепном русском языке. Многие иностранцы приходят в Малый, чтобы научиться правильно говорить по-русски. Наш театр этим гордится.
- Малый театр выступил инициатором выпуска аудиокниг...
- Мы взяли на себя сей труд, чтобы дать возможность всем, кто начинает изучать русский язык и литературу, научиться правильно говорить по-русски. Когда задумывали этот проект, нам хотелось, чтобы наши аудиокниги слушали, например, дети-инвалиды, которые не имеют возможности ходить в школу. Но оказалось, что это нужно и здоровым.
Артисты Малого театра вложили в проект всю душу. Живая русская речь должна во что бы то ни стало звучать во всех уголках нашей необъятной страны, соединяя всех, кто любит и ценит русскую словесность.
Беседовал Николай ГОЛОВКИН
«Россия», 30.06.2005
ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
Свое 70-летие Юрии СОЛОМИН встретил, преисполненный творческих планов
Невозможно поверить, что Юрию Мефодьевичу Соломину — народному артисту СССР, художественному руководителю Малого театра, профессору Щепкинского училища — уже 70!
Над столом в кабинете Юрия Мефодьевича висит изображение Георгия Победоносца — мужественного воина с мирным именем землетруженика. Как известно, Юрий — славянская форма имени Георгий. Наверное, святой, издревле почитаемый в Москве, по-своему помогает тезке, который именно здесь состоялся как артист.
В 1953 году восемнадцатилетний Соломин из далекой Читы приехал в Москву и поступил в Щепкинское училище. Стал студентом мастерской одного из лучших его педагогов — Веры Николаевны Пашенной. Совету своего великого учителя — «Нужно играть так, как будто ты играешь в первый и последний раз!» — следует всю свою жизнь.
Как-то Юрий Мефодьевич подсчитал, сколько снимался в военных фильмах («Весна на Одере», «Оборона Севастополя», «Море в огне», «Блокада», «Кочующий фронт» и другие) — получилось лет пять! Все это время он ходил в форме, съемки шли на военных полигонах, на учениях. Соломин считает, что честно отслужил в армии и дослужился до звания генерал-майора: в «Соколове» играл генерала Шаференко. Но, конечно, как помнят мои ровесники, по-настоящему широкую известность Юрию Мефодьевичу принесла в 1970-е роль капитана Кольцова в многосерийном телевизионном фильме «Адъютант его превосходительства». Правда, киноленту эту выпустили не сразу: в ЦК посчитали, что белая гвардия в ней изображена с симпатией. Потом все же показали.
После блистательного проката «Дерсу Узала» Соломину предлагали остаться за границей. Ему очень хотелось поработать с западными кинорежиссерами! Но Юрий Мефодьевич не мог представить, как это его так долго не будет в Малом театре.
На родной сцене он прожил многие судьбы великих людей нашего прошлого, привык мыслить масштабами истории. Среди более полусотни ролей русской и зарубежной классики — главные в спектаклях «Ревизор», «Царь Федор Иоаннович», «Пучина», «Леший», «Дядя Ваня», «Сирано де Бержерак», «Живой труп», «Чайка», «Веер леди Уиндермиер»...
Когда в 1976 году Соломина вводили на роль царя Федора Иоанновича, зрители постоянно звонили в Малый театр, чтобы узнать, кто же будет этим новым исполнителем. И успокаивались, услышав ответ находчивого администратора: царя, мол, будет играть «адъютант его превосходительства».
С 1989 года Соломин — первый избранный самим коллективом художественный руководитель Малого театра. По его словам, ему, разумеется, прежде всего хочется играть: куда спокойнее было бы выходить на сцену, принимать цветы от зрителей, а не решать после спектакля массу организационных вопросов... Но кто-то же должен делать и это.
На агрессивное засилье американских мюзиклов в нашей столице Юрий Соломинответил по-своему — старинным русским водевилем, где сыграл главную роль. Все это и многое другое говорит о непоколебимой вере Соломина в то, что его родной Малый театр, несмотря ни на что, был и остается кафедрой, вторым университетом, чья миссия сеять в душах людей разумное, доброе, вечное...
- Юрий Мефодьевич, Малый театр отличала и отличает от всех других традиционная русская классическая драматургия. Но насколько сегодня русская классика близка и понятна молодому зрителю?
- Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы. Изобретены орудия влияния на сознание, многократно превышающие потенциал драматической сцены. Происходит выхолащивание нашей культуры.
Мы кричим: «Наркотики!». Но забываем, откуда они появились. Нам показывали западные фильмы и говорили: это демократия! Наше общество такую «демократию» и переняло.
Для того чтобы воспитать поколение, нужно хотя бы десять лет. В семье привить любовь к ценностям отечественной культуры, нравственной в самом широком смысле слова, ныне очень трудно, потому что в каждом доме есть... телевизор. Большинство передач, мне кажется, какие-то криминализированные, сексуально озабоченные, их авторы пытаются эту озабоченность вселить и в зрителей. С экранов телевизоров исчезли, увы, герои русских народных сказок.
- Кто спорит, хотелось бы, чтобы молодежь постигала жизнь через русскую классическую культуру. Но, возможно, молодежь не увидела в ней проблем, тем, созвучных дню сегодняшнему? И вина в этом в том числе лежит на театрах.
- У классиков можно найти все, созвучное сегодняшнему дню. Даже на вопрос о прибавке зарплаты учителям. В чеховской «Чайке» учитель Медведенко говорит Тригорину: «Вы бы написали пьесу об учителях. Ведь они получают 23 рубля — и то не вовремя. И для них все равно: круглая Земля или квадратная»... Зал моментально реагирует. Меня потом спрашивают: «Это что — вы сами придумали? Неужели это Чехов?». Или в спектакле «Царь Федор Иоаннович» по драме Алексея Толстого Шуйский говорит: «Мне в Думе делать нечего, когда дела вершит не Дума, а шурин твой...» И зритель тут же откликается. Мы не намекаем на сегодняшнюю Думу — избави Бог! Текст пьесы воспринимается каждым зрителем по-своему. Не нужно делать из произведений классиков шоу на тему сегодняшней жизни — хорошей или плохой. Ибо они предчувствовали, предвидели будущее.
А что происходит в некоторых театрах? Кто имеет, скажем, право ставить спектакли «на тему» Гоголя, Чехова... Или берут и меняют названия произведений великих драматургов, переводят их в иной жанр, продолжают, изобретают новые финалы.
Если пьесу Островского «Лес» назвать «Нужна драматическая актриса», то это, я считаю, нарушение экологии культуры. Все равно, что реку повернуть вспять. Повернуть реку Островского! Кто дал право?
Таких, как мы, артисты Малого театра, которые отстаивают экологию культуры, некоторые критики называют «вчерашним днем»: мол, это традиционное... И в слово «традиционное» вкладывают такую нехорошую интонацию. «Это традиции, ну чего вроде бы...» Но это же традиции, созданные предками! Они же не придуманы вчера, а складывались столетиями... Да, наша позиция требует определенного мужества. Однако Малый театр ее отстаивал, отстаивает и будет отстаивать всегда. Мы первый репертуарный театр нашей страны, созданный указом императрицы Елизаветы Петровны. Своим искусством продолжаем воспитывать у общества патриотизм, пытаемся защитить гордость русского человека. Нередко нас называют русофилами, националистами... А мы традиционалисты, сохраняющие отечественную культуру. И наше место в театральной палитре никто никогда не займет. В начале 1990-х годов вышел Указ президента РФ о национальном достоянии, куда вошли 17 объектов культуры. В их числе были два театра — Большой и Малый. Некоторые коллеги из других театров тогда возмущались. Я же на язвительные замечания отвечал: «Не сердитесь, господа! Вы — лучше! Но у нас просто люстр больше». Насчет люстр — чистая правда.
- Кроме люстр, в Малом есть еще целое созвездие актеров старшего поколения. А вот молодых звезд маловато. Почему не выращиваете своих или не приглашаете на спектакли известных актеров других театров?
- Новые актеры приходят к нам только на постоянную работу. Приглашение же актеров на какую-то роль — разрушение школы Малого театра, которую нам задали Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Островский, Чехов, Толстой... Гордимся, что наша труппа состоит на 80-90 процентов из выпускников Щепкинского училища. Убежден: чтобы человек стал звездой, прежде всего он должен пройти школу. Наблюдая за студентами с самого первого курса, мы уже думаем над тем, какой дипломный спектакль им предложить. А еще... Мы учим студентов выживать. Сегодня, чтобы актеру выжить, нужно быть профессионалом, мастером своего дела. Говорю студентам с самого первого занятия: в актерском мастерстве, как в музыке, существует семь нот, которые вы должны знать. Если музыкант из семи нот запомнит только четыре, то музыки не будет.
- Малый называют не только «вторым университетом». Еще при жизни Александра Николаевича Островского за театром, где впервые увидели свет рампы едва ли не все его 47 пьес, закрепилось и другое почетное название — «Дом Островского»...
- Островский — живой и вечный. Он уже сто лет репертуарный и в провинции, и в Москве. Тут одна причина — его гений. Как удивительно точно в его пьесах выписаны психологические взаимоотношения! Когда купец дает слово, то никаких бумаг не надо, все знают — он выполнит обещанное. Так было. Но выбор пьес драматурга в зависимости от времени меняется. Сегодня более всего востребованы его «экономические пьесы» — «Свои люди — сочтемся», «Волки и овцы», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Трудовой хлеб»... В советское время они принимались по-другому. Частных банков тогда не существовало. Кредитов под проценты никто не брал, долговых бумаг не подписывал. Землей тоже не торговали. Да и денег больших у людей не было. Когда Леонид Андреевич Волков ставил в Малом театре «Свои люди — сочтемся» с Любезновым, Анненковым, Владиславским, Белевцевой, Эллой Долматовой (я там слугу Тишку играл), пришлось экономиста приглашать. И он нам долго втолковывал, что такое закладные, проценты, долговая яма... А мы ничего не понимали. Многие сцены пришлось вымарывать, потому что и зритель не понимал. Сегодня, когда появились и банки, и грандиозные аферы, и долговые ямы — тюрьмы для олигархов, не уплативших налоги, все стало понятно.
- Не могу не спросить о вашем отношении к проекту закона, по которому все государственные театры приравняют к бюджетным организациям: прибыль — Минкультуры, а оно уже станет ее распределять между учреждениями.
- В результате таких законов могут пострадать в первую очередь театры в регионах страны. По России много столетних театров и таких, которым более ста лет. Какая система! Поэтому у нас и была мощная драматургия. Сегодня далеко не в каждом городе есть губернатор, который ходит в театр и любит искусство. Скажет, что на развитие театра у него нет денег, — и точка. Да и зачем, мол, нам свой театр? Гастролеры приедут... А ведь весь мир завидует стабильному русскому театру-дому. На Западе другой принцип — собирается группа артистов, которая вынуждена каждый день играть на износ одно и то же. Три месяца, полгода, год...
Неужели и нам также ставить шаблонные пьески, легко швыряясь текстом? Играть тридцать раз подряд в коммерческом режиме Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Островского, Чехова, Достоевского, Толстого, Горького невозможно: умрет Актер! Когда страна слабеет, беднеет, ее полпредами в мире становятся деятели искусств. Но как только положение чуть-чуть налаживается, власти забывают, чем они нам обязаны.
- В 2006 году — 250-летие указа императрицы Елизаветы Петровны о создании и субсидировании государственного русского театра. Собираетесь ли отмечать это событие?
- Знаменательную дату отметят сразу два театра — Малый в Москве и Александринка в Петербурге. В наших коллективах есть уже и совместный проект: проехать с лучшими спектаклями по России друг другу навстречу и встретиться где-нибудь в середине пути. Эта акция нужна не столько театрам-юбилярам, сколько России.
- Юрий Мефодьевич, вы много выступаете в защиту русского языка. А удается ли сохранить его высокое качество в самом Малом театре?
- Наши актеры, слава Богу, по-прежнему говорят на великолепном русском языке. Многие иностранцы приходят в Малый, чтобы научиться правильно говорить по-русски. Наш театр этим гордится.
- Малый театр выступил инициатором выпуска аудиокниг...
- Мы взяли на себя сей труд, чтобы дать возможность всем, кто начинает изучать русский язык и литературу, научиться правильно говорить по-русски. Когда задумывали этот проект, нам хотелось, чтобы наши аудиокниги слушали, например, дети-инвалиды, которые не имеют возможности ходить в школу. Но оказалось, что это нужно и здоровым.
Артисты Малого театра вложили в проект всю душу. Живая русская речь должна во что бы то ни стало звучать во всех уголках нашей необъятной страны, соединяя всех, кто любит и ценит русскую словесность.
Беседовал Николай ГОЛОВКИН
«Россия», 30.06.2005
04.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Что прячет в сейф Юрий Соломин?
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Что прячет в сейф Юрий Соломин?
На днях замечательному актеру и режиссеру Юрию Соломину исполнилось 70 лет. Почти 50 из них он отдал Малому театру, в 1988 году еще и возглавил старейшую российскую сцену. Кабинет Юрия Мефодьевича в театре – это настоящий музей...
Что прячет в сейф Юрий Соломин?
На днях замечательному актеру и режиссеру Юрию Соломину исполнилось 70 лет. Почти 50 из них он отдал Малому театру, в 1988 году еще и возглавил старейшую российскую сцену. Кабинет Юрия Мефодьевича в театре – это настоящий музей...
Что прячет в сейф Юрий Соломин?
На днях замечательному актеру и режиссеру Юрию Соломину исполнилось 70 лет. Почти 50 из них он отдал Малому театру, в 1988 году еще и возглавил старейшую российскую сцену. Кабинет Юрия Мефодьевича в театре – это настоящий музей. Старинная мебель, антикварные часы, уникальные портреты и скульптуры, хранящие аромат ушедших эпох…
Стены Малого театра скрывают столько тайн и загадок, что порой даже старожилы удивленно пожимают плечами. Ваг, к примеру, стоял в уголке музея театра бюст Виктора Гюго и простоял бы так еще неизвестно сколько, если бы не одна грузинская журналистка, готовившая книгу о знаменитом актере Сумбатове-Южине. Роясь в архивах, она обнаружила, что друзья подарили ему на юбилей скульптуру французского романтика работы самого Родена! После смерти актера наследники передали ее театру. Как говорит Юрий Соломин: «У нас никогда никто на дары клейма не ставил». Вот Роден и «затерялся» в кулуарах театра. Когда же выяснилось авторство веши, с «Гюго» смахнули пыль и водрузили на видное место. Потом, как ценный экспонат, решили передать бюст в Музей им. Пушкина, а совсем недавно его выставили в Музее-квартире Сумбатова-Южина в Спиридоньевском переулке.
И сколько еще таких тайн хранит Малый театр! Юрий Соломин рассказывает: «У нас множество бесценных вещей. Есть серебряные венки Марии Ермоловой, Александра Сумбатова, Александра Ленского, серебряная ручка Островского, я не говорю уж о фотографиях, письмах и книгах. Но есть предметы, истории которых мы не знаем. Например, никому не ведомо, откуда в Малом появились вот эти часы». И Юрий Мефодьевич кивает в сторону напольных часов в углу кабинета, на циферблате которых значится: «1726 год. Лондон». Напротив — настольные часы 1747 года. «Подумать только, ведь они старше нашего театра! Скорее всего, это подарки от родственников актеров, работавших в Малом, — строит догадки худрук. — И таких часов у нас — с десяток».
И в наши дни сотрудники, актеры и простые зрители дарят театру уникальные вещи. Например, недавно Юрию Мефодьевичу передали на хранение экземпляр «Горя от ума» 1887 года издания. Конечно, дарители понимали, что книга найдет здесь свое достойное место. «Мы стараемся сохранить традиции отечественного театра, которому уже два с половиной века. — говорит Соломин. — И не обижаемся, а гордимся, когда Малый театр сравнивают с музеем. Потому мы и вещи бережем». Верность традициям соблюдается даже в цветовой гамме здания и интерьера театра. С самого его основания здесь господствуют голубой, желтый, темно-синий и зеленый цвета.
За годы работы в Малом театре эти стены стали для Юрия Мефодьевича родными, и чуть ли не с каждой вещью у него связана та или иная история. Вот диван и стулья в его кабинете — молчаливые «участники» спектакля «Горе от ума». «Этот диван я помню еще с моих студенческих лет. Было это в середине 50-х, — вспоминает Соломин. — Диван стоял в фойе перед сиеной, дожидаясь своего «выхода». И когда мы не были заняты, ложились на него — умещалось человек пять — и дремали». Долгое время диван и прочие веши из этого мебельного гарнитура разрозненно стояли по всему театру. И лишь когда в 90-х годах в Малом сделали ремонт, Юрию Мефодьевичу предложили собрать их вместе. Оказалось, что тут даже не один, а два антикварных гарнитура, происхождение которых покрыто тайной. (Говорят, что часть мебели была вывезена из Германии после войны. В те годы многие театры получали подобные вещи в качестве реквизита.) Мебель отдали на капитальную реставрацию и затем расставили в кабинете худрука. «До этого кабинет был обставлен добротной, но простой дубовой мебелью, и когда я увидел, как все изменилось, даже испугался, — признается Соломин. — Получился настоящий музей! Я на всякий случай спросил у реставратора: «А сидеть-то на этом можно? Наверное, только красные веревочки вешать и смотреть на всю эту красоту!» Но он меня успокоил: оказывается, мебель «живет», когда ею пользуются».
Ковер, устилающий кабинет, тоже дань «музейным» традициям. В этой комнате он почти 60 лет. И по легенде когда-то украшал огромный зал в замке одного из главарей Третьего рейха. К сожалению, в кабинете руководителя Малого он целиком не уместился, пришлось края обрезать. Но, пожалуй, самая главная достопримечательность кабинета — огромный сейф в стене, ровесник самого театра. Встарь корифеи Императорского театра, такие как Сумбатов, Ленский или Ермолова, получали вознаграждение золотом. По воспоминаниям, Ермоловой платили 12 тысяч золотых рублей в год. Тогда это были солидные деньги, и актеры держали их в этом сейфе. «Но поскольку мы уже не Императорский театр и не получаем золотом, теперь здесь хранятся только бумаги», — смеется Соломин.
Среди этой антикварной роскоши поместилась клетка с попугайчиком. Зовут это симпатичное существо Федором. Юрий Мефодьевич обожает птиц и животных, дома у него четыре собаки и кошка. «Я не представляю, как можно без них, — признается он. — Помню, когда мы с женой были студентами, обитали в общежитии, с нами и тогда жили кошки и собаки. Коша я очень устаю, еду на дачу к своим собакам. День-полтора пообщаешься со зверьем, и все стрессы уходят. Ведь с ними можно и поговорить, и погулять, и молча посидеть. Они все понимают и никогда не полезут к тебе играть, если у тебя плохое настроение...»
Правда, в прошлом году по вине своих любимцев Юрий Мефодьевич попал в больницу. Разнимал овчарку Маклая и безродного Яшку, которого подобрали и вылечили от чумки; кто-то из собак ударил его клыком по руке. Была задета кость, началось заражение крови, актер много времени провел в больнице и до сих пор ходит на процедуры, разрабатывает пальцы руки. Но о происшедшем вспоминает со смехом: «Думаю, это Мак-лай меня задел. Надо было видеть, как он меня встречал, когда я вернулся из больницы! Обычно-то он подбежит, встанет на задние лапы, а передние кладет мне на плечи. А тут побежал, остановился и не знает, как себя дальше вести. Но я его успокоил: «Ладно, Маклай, всякое бывает...» А вечером постарался остаться с ним наедине. Включил телевизор, лег на диван, он — напротив. Наблюдаю за ним, а он долго-долго тоскливо на меня смотрит. Подозвал я его к себе, успокоил, мол, ничего, бывает, пройдет. И тут он голову положил мне на грудь и тяжко, но с облегчением вздохнул». Кстати, Маклай снимался вместе с хозяином в «Московской саге» и после одного из съемочных дней, когда Юрий Мефодьевич не успел отвезти его на дачу, зашел в кабинет в Малом театре. Место ему понравилось, и первым делом он оставил свой «след» на старинном ковре. А потом, заметив чирикающего попугайчика, бросился рассматривать пернатого поближе, но тут же свалил клетку, и Федор вылетел на волю. С тех пор четвероногим посетителям в кабинет худрука вход воспрещен...
Ирина ДАНИЛОВА
Фото Михаила КЛЮЕВА
«7 дней» № 27, 4-10 июля.
На днях замечательному актеру и режиссеру Юрию Соломину исполнилось 70 лет. Почти 50 из них он отдал Малому театру, в 1988 году еще и возглавил старейшую российскую сцену. Кабинет Юрия Мефодьевича в театре – это настоящий музей. Старинная мебель, антикварные часы, уникальные портреты и скульптуры, хранящие аромат ушедших эпох…
Стены Малого театра скрывают столько тайн и загадок, что порой даже старожилы удивленно пожимают плечами. Ваг, к примеру, стоял в уголке музея театра бюст Виктора Гюго и простоял бы так еще неизвестно сколько, если бы не одна грузинская журналистка, готовившая книгу о знаменитом актере Сумбатове-Южине. Роясь в архивах, она обнаружила, что друзья подарили ему на юбилей скульптуру французского романтика работы самого Родена! После смерти актера наследники передали ее театру. Как говорит Юрий Соломин: «У нас никогда никто на дары клейма не ставил». Вот Роден и «затерялся» в кулуарах театра. Когда же выяснилось авторство веши, с «Гюго» смахнули пыль и водрузили на видное место. Потом, как ценный экспонат, решили передать бюст в Музей им. Пушкина, а совсем недавно его выставили в Музее-квартире Сумбатова-Южина в Спиридоньевском переулке.
И сколько еще таких тайн хранит Малый театр! Юрий Соломин рассказывает: «У нас множество бесценных вещей. Есть серебряные венки Марии Ермоловой, Александра Сумбатова, Александра Ленского, серебряная ручка Островского, я не говорю уж о фотографиях, письмах и книгах. Но есть предметы, истории которых мы не знаем. Например, никому не ведомо, откуда в Малом появились вот эти часы». И Юрий Мефодьевич кивает в сторону напольных часов в углу кабинета, на циферблате которых значится: «1726 год. Лондон». Напротив — настольные часы 1747 года. «Подумать только, ведь они старше нашего театра! Скорее всего, это подарки от родственников актеров, работавших в Малом, — строит догадки худрук. — И таких часов у нас — с десяток».
И в наши дни сотрудники, актеры и простые зрители дарят театру уникальные вещи. Например, недавно Юрию Мефодьевичу передали на хранение экземпляр «Горя от ума» 1887 года издания. Конечно, дарители понимали, что книга найдет здесь свое достойное место. «Мы стараемся сохранить традиции отечественного театра, которому уже два с половиной века. — говорит Соломин. — И не обижаемся, а гордимся, когда Малый театр сравнивают с музеем. Потому мы и вещи бережем». Верность традициям соблюдается даже в цветовой гамме здания и интерьера театра. С самого его основания здесь господствуют голубой, желтый, темно-синий и зеленый цвета.За годы работы в Малом театре эти стены стали для Юрия Мефодьевича родными, и чуть ли не с каждой вещью у него связана та или иная история. Вот диван и стулья в его кабинете — молчаливые «участники» спектакля «Горе от ума». «Этот диван я помню еще с моих студенческих лет. Было это в середине 50-х, — вспоминает Соломин. — Диван стоял в фойе перед сиеной, дожидаясь своего «выхода». И когда мы не были заняты, ложились на него — умещалось человек пять — и дремали». Долгое время диван и прочие веши из этого мебельного гарнитура разрозненно стояли по всему театру. И лишь когда в 90-х годах в Малом сделали ремонт, Юрию Мефодьевичу предложили собрать их вместе. Оказалось, что тут даже не один, а два антикварных гарнитура, происхождение которых покрыто тайной. (Говорят, что часть мебели была вывезена из Германии после войны. В те годы многие театры получали подобные вещи в качестве реквизита.) Мебель отдали на капитальную реставрацию и затем расставили в кабинете худрука. «До этого кабинет был обставлен добротной, но простой дубовой мебелью, и когда я увидел, как все изменилось, даже испугался, — признается Соломин. — Получился настоящий музей! Я на всякий случай спросил у реставратора: «А сидеть-то на этом можно? Наверное, только красные веревочки вешать и смотреть на всю эту красоту!» Но он меня успокоил: оказывается, мебель «живет», когда ею пользуются».
Ковер, устилающий кабинет, тоже дань «музейным» традициям. В этой комнате он почти 60 лет. И по легенде когда-то украшал огромный зал в замке одного из главарей Третьего рейха. К сожалению, в кабинете руководителя Малого он целиком не уместился, пришлось края обрезать. Но, пожалуй, самая главная достопримечательность кабинета — огромный сейф в стене, ровесник самого театра. Встарь корифеи Императорского театра, такие как Сумбатов, Ленский или Ермолова, получали вознаграждение золотом. По воспоминаниям, Ермоловой платили 12 тысяч золотых рублей в год. Тогда это были солидные деньги, и актеры держали их в этом сейфе. «Но поскольку мы уже не Императорский театр и не получаем золотом, теперь здесь хранятся только бумаги», — смеется Соломин.
Среди этой антикварной роскоши поместилась клетка с попугайчиком. Зовут это симпатичное существо Федором. Юрий Мефодьевич обожает птиц и животных, дома у него четыре собаки и кошка. «Я не представляю, как можно без них, — признается он. — Помню, когда мы с женой были студентами, обитали в общежитии, с нами и тогда жили кошки и собаки. Коша я очень устаю, еду на дачу к своим собакам. День-полтора пообщаешься со зверьем, и все стрессы уходят. Ведь с ними можно и поговорить, и погулять, и молча посидеть. Они все понимают и никогда не полезут к тебе играть, если у тебя плохое настроение...»Правда, в прошлом году по вине своих любимцев Юрий Мефодьевич попал в больницу. Разнимал овчарку Маклая и безродного Яшку, которого подобрали и вылечили от чумки; кто-то из собак ударил его клыком по руке. Была задета кость, началось заражение крови, актер много времени провел в больнице и до сих пор ходит на процедуры, разрабатывает пальцы руки. Но о происшедшем вспоминает со смехом: «Думаю, это Мак-лай меня задел. Надо было видеть, как он меня встречал, когда я вернулся из больницы! Обычно-то он подбежит, встанет на задние лапы, а передние кладет мне на плечи. А тут побежал, остановился и не знает, как себя дальше вести. Но я его успокоил: «Ладно, Маклай, всякое бывает...» А вечером постарался остаться с ним наедине. Включил телевизор, лег на диван, он — напротив. Наблюдаю за ним, а он долго-долго тоскливо на меня смотрит. Подозвал я его к себе, успокоил, мол, ничего, бывает, пройдет. И тут он голову положил мне на грудь и тяжко, но с облегчением вздохнул». Кстати, Маклай снимался вместе с хозяином в «Московской саге» и после одного из съемочных дней, когда Юрий Мефодьевич не успел отвезти его на дачу, зашел в кабинет в Малом театре. Место ему понравилось, и первым делом он оставил свой «след» на старинном ковре. А потом, заметив чирикающего попугайчика, бросился рассматривать пернатого поближе, но тут же свалил клетку, и Федор вылетел на волю. С тех пор четвероногим посетителям в кабинет худрука вход воспрещен...
Ирина ДАНИЛОВА
Фото Михаила КЛЮЕВА
«7 дней» № 27, 4-10 июля.
01.07.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – ТЕАТРА
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – ТЕАТРА
Соломину всегда нравилось ломать каноны, штампы, в том числе и представления о себе как о социальном герое или «человеке в форме» Не зря же одной из лучших и любимых своих ролей он считает не Кольцова, а Сирано де Бержерака...
АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – ТЕАТРА
Соломину всегда нравилось ломать каноны, штампы, в том числе и представления о себе как о социальном герое или «человеке в форме» Не зря же одной из лучших и любимых своих ролей он считает не Кольцова, а Сирано де Бержерака...
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Адъютант его превосходительства – Театра
Перефразируя слова поэта, скажем: артист в России больше, чем артист. Особенно если это художник такого ранга, мастерства и таланта, как Юрий Соломин. Его творческие ипостаси многогранны: актер, режиссер (кино- и театральный), педагог художественный руководитель Малого театра, в прошлом — министр культуры. Что здесь главное? Наверное, важен синтез. Соломин был и остается «адъютантом его превосходительства» Искусства. Разве что высокий чиновничий опыт не слишком вдохновил артиста. Столкнувшись с неизбежным бюрократическим менталитетом, Соломин спустя полтора года с момента своего назначения на министерский пост добровольно подал в отставку. Видимо, решив, что сможет быть полезнее на более локальном поприще. Ведь все-таки главное в его жизни есть — это Малый театр.
С ним связано все, начиная с неосознанных юношеских мечтаний. Мальчик из далекой Читы, где трехэтажные дома считались «небоскребами» артистом хотел быть всегда. Оно и понятно, ведь родился он в семье музыкантов, учеников Ленинградской консерватории. И не важно, что работали потом родители в читинском Доме пионеров, главнее — внутренний камертон, сказавшийся на воспитании. Братья Соломины, Юрий и Виталий, сами музыкальную династию не продолжили. Но она не прервалась — дочь Юрия Мефодьевича и его внучка связали свою жизнь именно с музыкой.
Он же, увидев некогда по телевизору документальный фильм «Малый театр и его мастера» иного пути для себя, как на старейшие московские подмостки, и не представлял. Мечты сбылись — Соломин с первой же попытки стал студентом Театрального училища имени Щепкина, а в 1957 году его зачислили в прославленную труппу. И уже больше пятнадцати лет Юрий Мефодьевич несет на своих плечах нелегкое, но почетное бремя художественного руководства Малым театром.
Хотя тогда, в 50-е, начинающий артист, конечно, и подумать не смел о столь высоком поприще. Он просто работал, азартно и увлеченно, подобно сотням молодых коллег. Играл комсомольцев, красноармейцев, «розовских мальчиков». В общем, типичных молодых героев своего времени. А первой настоящей сценической победой стала роль Хлестакова в гоголевском «Ревизоре» сломавшая оптимистически-положительное амплуа. Его Иван Александрович стал кумиром московской публики на целых 15 лет. Годы спустя Соломин вернулся к этой пьесе в качестве режиссера, передав свою роль брату Виталию.
Как и у всех, бывали простои — безоблачная актерская судьба вряд ли возможна. Но Соломин всегда помнил уроки своего педагога Веры Пашенной — не плакать от обид, но искать себя в других областях творчества: в кино, на телевидении, на эстраде. Вот тут-то и случились встречи с его знаменитыми экранными персонажами: Кольцовым из «Адъютанта его превосходительства», Телегиным из «Хождения по мукам» Славиным из «ТАСС уполномочен заявить» и многими другими, сделавшими Соломина любимцем миллионов зрителей.
Соломину всегда нравилось ломать каноны, штампы, в том числе и представления о себе как о социальном герое или «человеке в форме» Не зря же одной из лучших и любимых своих ролей он считает не Кольцова, а Сирано де Бержерака в одноименном спектакле Малого театра. Но одно для него всегда остается незыблемым — уважение к национальным традициям русского театра. Их отчаянная защита, их бережное сохранение — пусть на отдельно взятом островке под названием Малый театр.
Упреки в консервативной старомодности и традиционализме, которые сыплются на Малый театр, Соломина чаще всего раздражают. Он убежден — Малый иным быть не может. При условии, конечно, что эти традиции не выродились в штампы, не отдают мертвечиной. Художественный руководитель старается этого не допустить. Одна из его недавних «руководящих» побед — приглашение в Малый режиссера Сергея Женовача, умеющего сочетать вкус к классике с неагрессивными проявлениями нового театрального языка. Его спектакли «Горе от ума» и «Правда — хорошо, а счастье лучше» стали событиями в театральной жизни Москвы. А сам Соломин в первом из них блистательно сыграл Фамусова.
Благодаря этому мудрому решению Соломина немного поутихли упреки и в том, что Малый не желает знаться с «прогрессивной» режиссурой, предпочитая актерские постановочные откровения. Быть модным наперекор всему — не удел Малого театра. А что касается актерской режиссуры, то Соломин полагает, что только такой она и может быть. По крайней мере, в Малом, этой цитадели Актера. Не самовыражение, но раскрытие национального характера, утверждение авторской идеи. Вот чего он добивается и в своих спектаклях, а поставлено уже немало — чеховские «Чайка» и «Три сестры», «Лес» Островского, «Коварство и любовь» Шиллера. Кстати, именно при Соломине на сцене Малого появились практически все пьесы Чехова. Тем самым были отданы старые долги великому драматургу.
Но, имея явную тягу к режиссуре, Соломин, став художественным руководителем театра, отнюдь не бросился заполнять репертуар своими спектаклями. Права на постановку он ждал едва ли не десять лет считая, что его нужно заслужить, завоевать авторитет, не ущемлять возможностей других режиссеров. И лишь когда ему показалось, что артисты готовы поверить и пойти за ним, отважился поставить «Чайку».
К титулу «национальное достояние» которым козыряет ряд российских театров, Соломин относится с известной долей иронии. Как-то даже сострил: «Все театры хорошие, но у нас люстр больше». А что вы хотите — не здание, а музей, живая история, которую нужно сохранять не только в высоком смысле, но и с точки зрения банальных ремонтов и реконструкций. Все это — тоже во многом забота Соломина. Но, повторим, ирония касается лишь титула. То, что Малый и впрямь должен оставаться национальным достоянием русского театра, Соломин оспаривать не берется.
Сегодня он продолжает играть на сцене, сниматься в кино и телесериалах (определенного, впрочем, уровня), преподавать, руководить, заниматься общественной работой. Он давно стал мэтром, но не впал в равнодушную успокоенность. Он по-прежнему азартен и темпераментен, любим публикой и уважаем студентами. И за старейший московский театр, пока там Соломин, можно не беспокоиться — он в надежных руках.
Ирина АЛПАТОВА
«Культура», 23.06.2005
Адъютант его превосходительства – Театра
Перефразируя слова поэта, скажем: артист в России больше, чем артист. Особенно если это художник такого ранга, мастерства и таланта, как Юрий Соломин. Его творческие ипостаси многогранны: актер, режиссер (кино- и театральный), педагог художественный руководитель Малого театра, в прошлом — министр культуры. Что здесь главное? Наверное, важен синтез. Соломин был и остается «адъютантом его превосходительства» Искусства. Разве что высокий чиновничий опыт не слишком вдохновил артиста. Столкнувшись с неизбежным бюрократическим менталитетом, Соломин спустя полтора года с момента своего назначения на министерский пост добровольно подал в отставку. Видимо, решив, что сможет быть полезнее на более локальном поприще. Ведь все-таки главное в его жизни есть — это Малый театр.
С ним связано все, начиная с неосознанных юношеских мечтаний. Мальчик из далекой Читы, где трехэтажные дома считались «небоскребами» артистом хотел быть всегда. Оно и понятно, ведь родился он в семье музыкантов, учеников Ленинградской консерватории. И не важно, что работали потом родители в читинском Доме пионеров, главнее — внутренний камертон, сказавшийся на воспитании. Братья Соломины, Юрий и Виталий, сами музыкальную династию не продолжили. Но она не прервалась — дочь Юрия Мефодьевича и его внучка связали свою жизнь именно с музыкой.
Он же, увидев некогда по телевизору документальный фильм «Малый театр и его мастера» иного пути для себя, как на старейшие московские подмостки, и не представлял. Мечты сбылись — Соломин с первой же попытки стал студентом Театрального училища имени Щепкина, а в 1957 году его зачислили в прославленную труппу. И уже больше пятнадцати лет Юрий Мефодьевич несет на своих плечах нелегкое, но почетное бремя художественного руководства Малым театром.
Хотя тогда, в 50-е, начинающий артист, конечно, и подумать не смел о столь высоком поприще. Он просто работал, азартно и увлеченно, подобно сотням молодых коллег. Играл комсомольцев, красноармейцев, «розовских мальчиков». В общем, типичных молодых героев своего времени. А первой настоящей сценической победой стала роль Хлестакова в гоголевском «Ревизоре» сломавшая оптимистически-положительное амплуа. Его Иван Александрович стал кумиром московской публики на целых 15 лет. Годы спустя Соломин вернулся к этой пьесе в качестве режиссера, передав свою роль брату Виталию.
Как и у всех, бывали простои — безоблачная актерская судьба вряд ли возможна. Но Соломин всегда помнил уроки своего педагога Веры Пашенной — не плакать от обид, но искать себя в других областях творчества: в кино, на телевидении, на эстраде. Вот тут-то и случились встречи с его знаменитыми экранными персонажами: Кольцовым из «Адъютанта его превосходительства», Телегиным из «Хождения по мукам» Славиным из «ТАСС уполномочен заявить» и многими другими, сделавшими Соломина любимцем миллионов зрителей.
Соломину всегда нравилось ломать каноны, штампы, в том числе и представления о себе как о социальном герое или «человеке в форме» Не зря же одной из лучших и любимых своих ролей он считает не Кольцова, а Сирано де Бержерака в одноименном спектакле Малого театра. Но одно для него всегда остается незыблемым — уважение к национальным традициям русского театра. Их отчаянная защита, их бережное сохранение — пусть на отдельно взятом островке под названием Малый театр.
Упреки в консервативной старомодности и традиционализме, которые сыплются на Малый театр, Соломина чаще всего раздражают. Он убежден — Малый иным быть не может. При условии, конечно, что эти традиции не выродились в штампы, не отдают мертвечиной. Художественный руководитель старается этого не допустить. Одна из его недавних «руководящих» побед — приглашение в Малый режиссера Сергея Женовача, умеющего сочетать вкус к классике с неагрессивными проявлениями нового театрального языка. Его спектакли «Горе от ума» и «Правда — хорошо, а счастье лучше» стали событиями в театральной жизни Москвы. А сам Соломин в первом из них блистательно сыграл Фамусова.
Благодаря этому мудрому решению Соломина немного поутихли упреки и в том, что Малый не желает знаться с «прогрессивной» режиссурой, предпочитая актерские постановочные откровения. Быть модным наперекор всему — не удел Малого театра. А что касается актерской режиссуры, то Соломин полагает, что только такой она и может быть. По крайней мере, в Малом, этой цитадели Актера. Не самовыражение, но раскрытие национального характера, утверждение авторской идеи. Вот чего он добивается и в своих спектаклях, а поставлено уже немало — чеховские «Чайка» и «Три сестры», «Лес» Островского, «Коварство и любовь» Шиллера. Кстати, именно при Соломине на сцене Малого появились практически все пьесы Чехова. Тем самым были отданы старые долги великому драматургу.
Но, имея явную тягу к режиссуре, Соломин, став художественным руководителем театра, отнюдь не бросился заполнять репертуар своими спектаклями. Права на постановку он ждал едва ли не десять лет считая, что его нужно заслужить, завоевать авторитет, не ущемлять возможностей других режиссеров. И лишь когда ему показалось, что артисты готовы поверить и пойти за ним, отважился поставить «Чайку».
К титулу «национальное достояние» которым козыряет ряд российских театров, Соломин относится с известной долей иронии. Как-то даже сострил: «Все театры хорошие, но у нас люстр больше». А что вы хотите — не здание, а музей, живая история, которую нужно сохранять не только в высоком смысле, но и с точки зрения банальных ремонтов и реконструкций. Все это — тоже во многом забота Соломина. Но, повторим, ирония касается лишь титула. То, что Малый и впрямь должен оставаться национальным достоянием русского театра, Соломин оспаривать не берется.
Сегодня он продолжает играть на сцене, сниматься в кино и телесериалах (определенного, впрочем, уровня), преподавать, руководить, заниматься общественной работой. Он давно стал мэтром, но не впал в равнодушную успокоенность. Он по-прежнему азартен и темпераментен, любим публикой и уважаем студентами. И за старейший московский театр, пока там Соломин, можно не беспокоиться — он в надежных руках.
Ирина АЛПАТОВА
«Культура», 23.06.2005
30.06.2005
Подробнее
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ЮРИЙ СОЛОМИН: «Украли звездный час»
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ЮРИЙ СОЛОМИН: «Украли звездный час»
Его «установки», судя по высказываниям на пресс-конференции, ничуть не изменились. Он также свято дорожит тем, что служит в Малом с его уникальной русской театральной школой. Впрочем, он еще о многом говорил. О театральной реформе. О погоде, когда после московских холодных дождей челябинская жара погнала артистов Малого покупать в местных магазинах летнюю одежду...
ЮРИЙ СОЛОМИН: «Украли звездный час»
Его «установки», судя по высказываниям на пресс-конференции, ничуть не изменились. Он также свято дорожит тем, что служит в Малом с его уникальной русской театральной школой. Впрочем, он еще о многом говорил. О театральной реформе. О погоде, когда после московских холодных дождей челябинская жара погнала артистов Малого покупать в местных магазинах летнюю одежду...
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Юрий Соломин: «Украли звездный час»
Действительный член Академии творчества, народный артист СССР, художественный руководитель Государственного Академического Малого театра, народный артист СССР, лауреат Государственной премии РСФСР (за роль капитана Кольцова в телесериале «Адъютант его превосходительства»), лауреат многих других премий, профессор Высшего театрального училища имени М.С. Щепкина. А еще 50 ролей в театре и 50 — в кино. Это все — о нем, Юрии Мефодьевиче Соломине.
Знаменитый актер и художественный руководитель легендарного Малого театра снова в Челябинске. Причем не только в рамках гастролей своего театра, но и как участник открывающегося завтра кинофорума «Золотой Витязь».
Последний раз он был здесь пять лет назад. Мы с ним беседовали. Интервью было озаглавлено словами Юрия Мефодьевича: «Театр не умрет никогда!»
Его «установки», судя по высказываниям на пресс-конференции, ничуть не изменились. Он также свято дорожит тем, что служит в Малом с его уникальной русской театральной школой, которую хранит и бережет нынешний коллектив театра. Впрочем, он еще о многом говорил. О театральной реформе. О непреходящем восхищении драматургией Чехова и Островского, язык пьес которых свеж и актуален сегодня и вечно. О погоде, когда после московских холодных дождей челябинская жара погнала артистов Малого покупать в местных магазинах летнюю одежду. О недавних восхитительных с точки зрения и труппы, и зрителей гастролях Малого в Японии. Я сказала Юрию Мефодьевичу:
- У вас ведь давние отношения с Японией, если иметь в виду съемку в фильме Акиры Куросавы «Дерсу Узала».
- О, да. Когда-то я представлял премьеру фильма и в Челябинске. Как давно это было! Мы и после окончания работы над фильмом поддерживали с Куросавой тесные отношения. Удивительный был человек! Когда Малый театр приехал в 1990 году в Японию первый раз на гастроли и я был уже в качестве худрука, то Куросава-сан в буклете, очень красиво изданном японцами, тепло представил наш театр. Подобного никогда ни для кого не делал, а нас уважил. Куросавы нет уже три года. Но осталась фирма «Куросава-продакшн» в Иокогаме, которой руководит его сын. Он продюсер, а дочка — художник по костюмам. Поддерживаем отношения и с «правой рукой» великого режиссера Нагами-сан, она работала у него вторым режиссером. Только с Куросавой, больше ни с кем. Когда в последний раз приехали на гастроли, она уже стояла у гостиницы и ждала нас. Больной старый человек! Ей за 80 лет. Вот такое у них отношение.
Общение с Куросавой было для меня кинематографической школой. Ведь я учился на театрального актера, а разница между работой в театре и кино большая. Шел 1974 год, когда я начал сниматься в «Дерсу Узала». Месяц Куросава репетировал с нами на «Мосфильме». Он нам все подробно рассказывал, даже о том, какой оптикой будут снимать. Я думал: «Зачем мне эта оптика? « Но в тайге, где проходили съемки, знание оптики спасло положение. Крупный план держали на одной камере, а средний и общий на другой. Монтировать разные ракурсы было легко. И еще он хорошо рисовал. Выпускник академии художеств, он только в 30-х годах начал заниматься кинематографом. Кстати, еще тогда хотел снять «Дерсу Узала» в Японии и отказался, поняв, что снимать можно только в тех местах, где события происходили. И только спустя 40 лет вернулся к этому проекту. Работал очень четко. И очень внимательно прислушивался к нам: «А что скажет Соломин-сан? « Он был мой сэнсэй. Учитель. Тогда у Японии и СССР были сложные отношения. Но Куросаве разрешили снимать в Приморском крае везде, где он покажет. Добился этого Николай Трофимович Сизов, директор «Мосфильма» и замминистра культуры. Он уважал Куросаву. Говорил: «Если Куросава скажет, чтобы в тайге подводная лодка всплыла, она должна всплыть! «
- «Дерсу Узала» был удостоен «Оскара»…
- Лучше не вспоминать, а то заплачу. Советских киноактеров на эту церемонию не выпускали. Это было в 1976 году. Помню, мне один критик, который побывал на этом событии, рассказывал мимоходом: «Когда объявили победу фильма «Дерсу Узала», весь зал встал». Представляете, каково мне это было слышать! Позже, когда впервые в Москве был прямой эфир церемонии вручения «Оскара», в зале «Россия» собрали всех, кто завоевал этот титул. Там и я был, и Меньшов, и Алентова. Приехали американские актеры, которые вели передачу из Москвы. Это было часа в четыре утра из-за разницы во времени с Голливудом. И когда я напрямую все это увидел, как там люди встали (а вы можете догадаться, что это за люди), я ушел из зала. Пошел домой, в горле комок. В общем, у меня украли звездный час.
- Почему вы долго не снимались в кино? И что для вас значит сериал «Московская сага»?
- Трудно совмещать два таких важных дела, как театр и кино. Я должен каждый день быть в театре. 12-часовой рабочий день даже без перерыва на одно заведение. Поесть тебе принесут, но за тебя никто не сходит в другое место. В общем, я отказываюсь. Хотя отказывать всегда тяжело. Начинаются разные пересуды. Неточное цитирование в прессе, высказывания по поводу того, кто кого обидел. Ну а «Московская сага», может, кому-то не нравится, но кому-то она нравится, безусловно. Я это чувствую, встречая людей, особенно преклонного, пожилого или среднего возраста, которые, завидев меня, смотрят этак понимающе и улыбаются.
Последние несколько месяцев мне пришлось иметь отношения с медициной. Как-то молодая медсестра ведет меня на процедуру и, доверительно беря за руку, говорит с придыханием: «Профессор Градов! « Она запомнила моего героя! Для меня это важно не потому, что она меня узнала. Значит, что-то ее в фильме зацепило. Это для меня как хорошая рецензия.
Когда кто-то говорит, что таких событий, о которых рассказывает фильм, не было, я отвечаю: «Было! И у меня в семье было». Может, в чем-то был перебор. Но это издержки телевизионной специфики. Съемочная группа монтировала последние серии, когда на телеэкранах уже шли первые.
Я считаю, что финал смонтирован неудачно. Появляется абсолютно другая тема. Я жалею, что не было в картине того финала, который соответствовал первоначальному замыслу. Смерть профессора Градова снималась иначе, чем была показана, — не такой конкретной. Эпизод должен был выглядеть так: в кадре только его лицо и огромное поле с цветами. А по этому полю бежали навстречу все его убиенные родственники, снятые замедленной съемкой, и даже собака бежала впереди всех. Я сказал создателям фильма, что не прощу им этого, потому что тот финал был «на унос». Но своей работой я доволен. А особенно нравятся женские роли.
Все девчонки сыграли хорошо. Я от Будиной не ожидал такой пронзительной игры после «Идиота», там она мне не понравилась — резкая была, Аглая не такая. А на съемках «Саги» познакомились, и я рад этому. Оля — милейшее существо, порядочнейший человек. В фильме проявилась такой, какая есть в жизни. Из роли Инны Чуриковой тоже кое-что было вырезано, но, слава богу, у нее остались две очень сильные сцены. Я тоже с нею прежде никогда не работал, но по училищу знаком. Она ведь наше Щепкинское училище окончила. А все, кто его оканчивает, хорошие актеры.
Лидия САДЧИКОВА
«Челябинский рабочий», 21.05.2005
Юрий Соломин: «Украли звездный час»
Действительный член Академии творчества, народный артист СССР, художественный руководитель Государственного Академического Малого театра, народный артист СССР, лауреат Государственной премии РСФСР (за роль капитана Кольцова в телесериале «Адъютант его превосходительства»), лауреат многих других премий, профессор Высшего театрального училища имени М.С. Щепкина. А еще 50 ролей в театре и 50 — в кино. Это все — о нем, Юрии Мефодьевиче Соломине.
Знаменитый актер и художественный руководитель легендарного Малого театра снова в Челябинске. Причем не только в рамках гастролей своего театра, но и как участник открывающегося завтра кинофорума «Золотой Витязь».
Последний раз он был здесь пять лет назад. Мы с ним беседовали. Интервью было озаглавлено словами Юрия Мефодьевича: «Театр не умрет никогда!»
Его «установки», судя по высказываниям на пресс-конференции, ничуть не изменились. Он также свято дорожит тем, что служит в Малом с его уникальной русской театральной школой, которую хранит и бережет нынешний коллектив театра. Впрочем, он еще о многом говорил. О театральной реформе. О непреходящем восхищении драматургией Чехова и Островского, язык пьес которых свеж и актуален сегодня и вечно. О погоде, когда после московских холодных дождей челябинская жара погнала артистов Малого покупать в местных магазинах летнюю одежду. О недавних восхитительных с точки зрения и труппы, и зрителей гастролях Малого в Японии. Я сказала Юрию Мефодьевичу:
- У вас ведь давние отношения с Японией, если иметь в виду съемку в фильме Акиры Куросавы «Дерсу Узала».
- О, да. Когда-то я представлял премьеру фильма и в Челябинске. Как давно это было! Мы и после окончания работы над фильмом поддерживали с Куросавой тесные отношения. Удивительный был человек! Когда Малый театр приехал в 1990 году в Японию первый раз на гастроли и я был уже в качестве худрука, то Куросава-сан в буклете, очень красиво изданном японцами, тепло представил наш театр. Подобного никогда ни для кого не делал, а нас уважил. Куросавы нет уже три года. Но осталась фирма «Куросава-продакшн» в Иокогаме, которой руководит его сын. Он продюсер, а дочка — художник по костюмам. Поддерживаем отношения и с «правой рукой» великого режиссера Нагами-сан, она работала у него вторым режиссером. Только с Куросавой, больше ни с кем. Когда в последний раз приехали на гастроли, она уже стояла у гостиницы и ждала нас. Больной старый человек! Ей за 80 лет. Вот такое у них отношение.
Общение с Куросавой было для меня кинематографической школой. Ведь я учился на театрального актера, а разница между работой в театре и кино большая. Шел 1974 год, когда я начал сниматься в «Дерсу Узала». Месяц Куросава репетировал с нами на «Мосфильме». Он нам все подробно рассказывал, даже о том, какой оптикой будут снимать. Я думал: «Зачем мне эта оптика? « Но в тайге, где проходили съемки, знание оптики спасло положение. Крупный план держали на одной камере, а средний и общий на другой. Монтировать разные ракурсы было легко. И еще он хорошо рисовал. Выпускник академии художеств, он только в 30-х годах начал заниматься кинематографом. Кстати, еще тогда хотел снять «Дерсу Узала» в Японии и отказался, поняв, что снимать можно только в тех местах, где события происходили. И только спустя 40 лет вернулся к этому проекту. Работал очень четко. И очень внимательно прислушивался к нам: «А что скажет Соломин-сан? « Он был мой сэнсэй. Учитель. Тогда у Японии и СССР были сложные отношения. Но Куросаве разрешили снимать в Приморском крае везде, где он покажет. Добился этого Николай Трофимович Сизов, директор «Мосфильма» и замминистра культуры. Он уважал Куросаву. Говорил: «Если Куросава скажет, чтобы в тайге подводная лодка всплыла, она должна всплыть! «
- «Дерсу Узала» был удостоен «Оскара»…
- Лучше не вспоминать, а то заплачу. Советских киноактеров на эту церемонию не выпускали. Это было в 1976 году. Помню, мне один критик, который побывал на этом событии, рассказывал мимоходом: «Когда объявили победу фильма «Дерсу Узала», весь зал встал». Представляете, каково мне это было слышать! Позже, когда впервые в Москве был прямой эфир церемонии вручения «Оскара», в зале «Россия» собрали всех, кто завоевал этот титул. Там и я был, и Меньшов, и Алентова. Приехали американские актеры, которые вели передачу из Москвы. Это было часа в четыре утра из-за разницы во времени с Голливудом. И когда я напрямую все это увидел, как там люди встали (а вы можете догадаться, что это за люди), я ушел из зала. Пошел домой, в горле комок. В общем, у меня украли звездный час.
- Почему вы долго не снимались в кино? И что для вас значит сериал «Московская сага»?
- Трудно совмещать два таких важных дела, как театр и кино. Я должен каждый день быть в театре. 12-часовой рабочий день даже без перерыва на одно заведение. Поесть тебе принесут, но за тебя никто не сходит в другое место. В общем, я отказываюсь. Хотя отказывать всегда тяжело. Начинаются разные пересуды. Неточное цитирование в прессе, высказывания по поводу того, кто кого обидел. Ну а «Московская сага», может, кому-то не нравится, но кому-то она нравится, безусловно. Я это чувствую, встречая людей, особенно преклонного, пожилого или среднего возраста, которые, завидев меня, смотрят этак понимающе и улыбаются.
Последние несколько месяцев мне пришлось иметь отношения с медициной. Как-то молодая медсестра ведет меня на процедуру и, доверительно беря за руку, говорит с придыханием: «Профессор Градов! « Она запомнила моего героя! Для меня это важно не потому, что она меня узнала. Значит, что-то ее в фильме зацепило. Это для меня как хорошая рецензия.
Когда кто-то говорит, что таких событий, о которых рассказывает фильм, не было, я отвечаю: «Было! И у меня в семье было». Может, в чем-то был перебор. Но это издержки телевизионной специфики. Съемочная группа монтировала последние серии, когда на телеэкранах уже шли первые.
Я считаю, что финал смонтирован неудачно. Появляется абсолютно другая тема. Я жалею, что не было в картине того финала, который соответствовал первоначальному замыслу. Смерть профессора Градова снималась иначе, чем была показана, — не такой конкретной. Эпизод должен был выглядеть так: в кадре только его лицо и огромное поле с цветами. А по этому полю бежали навстречу все его убиенные родственники, снятые замедленной съемкой, и даже собака бежала впереди всех. Я сказал создателям фильма, что не прощу им этого, потому что тот финал был «на унос». Но своей работой я доволен. А особенно нравятся женские роли.
Все девчонки сыграли хорошо. Я от Будиной не ожидал такой пронзительной игры после «Идиота», там она мне не понравилась — резкая была, Аглая не такая. А на съемках «Саги» познакомились, и я рад этому. Оля — милейшее существо, порядочнейший человек. В фильме проявилась такой, какая есть в жизни. Из роли Инны Чуриковой тоже кое-что было вырезано, но, слава богу, у нее остались две очень сильные сцены. Я тоже с нею прежде никогда не работал, но по училищу знаком. Она ведь наше Щепкинское училище окончила. А все, кто его оканчивает, хорошие актеры.
Лидия САДЧИКОВА
«Челябинский рабочий», 21.05.2005
22.07.2005
«Листая старые подшивки» ГЛУБИНА ЮРИЯ СОЛОМИНА
«Листая старые подшивки»
ГЛУБИНА ЮРИЯ СОЛОМИНА
В последние несколько лет артист Юрий Соломин сыграл две очень серьезные, в каком-то смысле рубежные для себя роли. А режиссер Юрий Соломин поставил два совершенно разных, но глубоких, по-своему сильных спектакля...
ГЛУБИНА ЮРИЯ СОЛОМИНА
В последние несколько лет артист Юрий Соломин сыграл две очень серьезные, в каком-то смысле рубежные для себя роли. А режиссер Юрий Соломин поставил два совершенно разных, но глубоких, по-своему сильных спектакля...
14.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
Высокое звание «Народный артист СССР», Государственная премия, знаки отличия, профессорское звание, любовь нескольких поколений зрителей, огромная популярность - все это принадлежит Юрию Мефодьевичу Соломину...
ВЕЛИКИЙ В МАЛОМ
Высокое звание «Народный артист СССР», Государственная премия, знаки отличия, профессорское звание, любовь нескольких поколений зрителей, огромная популярность - все это принадлежит Юрию Мефодьевичу Соломину...
14.07.2005
Актер Юрий Соломин в письме поблагодарил автозаводцев за теплый прием Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне.
Актер Юрий Соломин в письме поблагодарил автозаводцев за теплый прием
Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне.
Артисты Московского Государственного Академического Малого театра выступили в ДК «ГАЗ» и в подразделениях автозавода с гастролями в июне.
13.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА
Когда Юре Соломину было 14 лет, он случайно увидел фильм «Малый театр и его мастера» и, выйдя из кинотеатра, дал себе слово обязательно играть в прославленном театре...
ОТ АДЪЮТАНТА ДО ПРОФЕССОРА
Когда Юре Соломину было 14 лет, он случайно увидел фильм «Малый театр и его мастера» и, выйдя из кинотеатра, дал себе слово обязательно играть в прославленном театре...
12.07.2005
«Листая старые подшивки» ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
«Листая старые подшивки»
ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
Последняя московская премьера в двадцатом веке...
ЗАГАДКИ «ГОРЯ...»
Последняя московская премьера в двадцатом веке...
11.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой». Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея.
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой».
Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея.
Акира КУРОСАВА: «Соломин-сан мог бы заниматься режиссурой».
Юрию Соломину - 70! Глядя на элегантного, страстно увлеченного жизнью худрука Малого театра, невозможно поверить в столь серьезную дату юбилея.
08.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
Юрий Соломин считает, что будущее России начнется с Иванушки-дурачка.
ВСЕНАРОДНЫЙ АДЪЮТАНТ
Юрий Соломин считает, что будущее России начнется с Иванушки-дурачка.
07.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!» «Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!»
«Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает художественный руководитель Малого театра Юрий СОЛОМИН.
Юрий Соломин: «Мой полковник Славин — это же их агент 007!»
«Я часто слышу: «Демократия! Свобода!» Да, демократия — это свобода. Свобода высказывания. Но не свобода поведения. А мы перепутали эти вещи», — считает художественный руководитель Малого театра Юрий СОЛОМИН.
07.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
Юрий Соломин: «С собаками я разговариваю. Они все поймут и никому не расскажут»
05.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы...
ГЕНЕРАЛ ТЕАТРАЛЬНОГО ВОЙСКА
Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы...
04.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Что прячет в сейф Юрий Соломин?
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
Что прячет в сейф Юрий Соломин?
На днях замечательному актеру и режиссеру Юрию Соломину исполнилось 70 лет. Почти 50 из них он отдал Малому театру, в 1988 году еще и возглавил старейшую российскую сцену. Кабинет Юрия Мефодьевича в театре – это настоящий музей...
Что прячет в сейф Юрий Соломин?
На днях замечательному актеру и режиссеру Юрию Соломину исполнилось 70 лет. Почти 50 из них он отдал Малому театру, в 1988 году еще и возглавил старейшую российскую сцену. Кабинет Юрия Мефодьевича в театре – это настоящий музей...
01.07.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – ТЕАТРА
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – ТЕАТРА
Соломину всегда нравилось ломать каноны, штампы, в том числе и представления о себе как о социальном герое или «человеке в форме» Не зря же одной из лучших и любимых своих ролей он считает не Кольцова, а Сирано де Бержерака...
АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА – ТЕАТРА
Соломину всегда нравилось ломать каноны, штампы, в том числе и представления о себе как о социальном герое или «человеке в форме» Не зря же одной из лучших и любимых своих ролей он считает не Кольцова, а Сирано де Бержерака...
30.06.2005
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» ЮРИЙ СОЛОМИН: «Украли звездный час»
«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»
ЮРИЙ СОЛОМИН: «Украли звездный час»
Его «установки», судя по высказываниям на пресс-конференции, ничуть не изменились. Он также свято дорожит тем, что служит в Малом с его уникальной русской театральной школой. Впрочем, он еще о многом говорил. О театральной реформе. О погоде, когда после московских холодных дождей челябинская жара погнала артистов Малого покупать в местных магазинах летнюю одежду...
ЮРИЙ СОЛОМИН: «Украли звездный час»
Его «установки», судя по высказываниям на пресс-конференции, ничуть не изменились. Он также свято дорожит тем, что служит в Малом с его уникальной русской театральной школой. Впрочем, он еще о многом говорил. О театральной реформе. О погоде, когда после московских холодных дождей челябинская жара погнала артистов Малого покупать в местных магазинах летнюю одежду...
Художественный руководитель Малого театра — народный артист СССР Юрий Мефодьевич Соломин
Главная
Новости
Изменения в афише
Премьеры
Гастроли
Репертуар
Отзывы
Фестиваль "Островский в доме Островского"
Малый ТВ
Газета "Малый театр"
Открытая информация
Виртуальная экскурсия
Партнёры
О театре
Попечительский совет
Руководство театра
Актёры
Режиссеры
Художники
Оркестр
Репертуарный отдел
Режиссёрский отдел
Пресс-служба
Музейно-информационный центр
Художественно-постановочная часть
Мемориальная квартира А.И. Сумбатова-Южина
Щепкинское училище
История
Здание Малого театра
Репертуар с 1824 г.
Театральное училище
Спектакли
Труппа театра с 1824 года
Труппа театра с 1917 года
Актеры
Режиссеры
Художники
Звуковой архив
1941-1945
Щелыково
Библиотека Малого театра
Правила вежливости и этикета
Публикации
Памятник А.Н. Островскому
Партнеры
Информационная поддержка
Как добраться?© 2026 Пресс-служба:
press@maly.ru
Заказ билетов (web-касса) (495) 624-40-46
Оценка качества услуг учреждений культуры
Адрес театра:
Москва, Театральный проезд д. 1
телефон: (495)624-42-01
Мы в соцсетях:
Партнёры:
Информационная поддержа
