«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»

Юрий Соломин: «КУРОСАВА СКАЗАЛ, ЧТО СОЛОМИН-САН ОБЛАДАЕТ РЕЖИССЕРСКИМИ ДАННЫМИ»

Не люблю наглость, глупость, пошлость. И не могу смотреть, как при мне обижают слабого. Не могу позволить, чтобы кого-то унижали, даже если он виноват, — я всегда встреваю...

«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»

Юрий Соломин: «КУРОСАВА СКАЗАЛ, ЧТО СОЛОМИН-САН ОБЛАДАЕТ РЕЖИССЕРСКИМИ ДАННЫМИ»

В субботу исполняется семьдесят лет прекрасному русскому актеру, художественному руководителю Малого театра Юрию Мефодьевичу Соломину . С Юрием Соломиным встретился специальный корреспондент «Известий» Артур Соломонов.
известия: Закончив школу в Чите, вы поехали поступать в Москву, в Щепкинское училище. Ехали восемь суток и двенадцать часов. Помните эту поездку — попутчиков, свое состояние, мысли?

Юрий Соломин: Я поехал в Москву вместе с отцом. У него был бесплатный железнодорожный билет, и он решил его использовать. Все эти дни я лежал на верхней полке, почти ни с кем не общаясь. Попутчиков не помню, и честно говоря, даже отца не помню. Я очень волновался, всю дорогу готовился, что-то доучивал. Все мысли были направлены на то, чтобы провести это мероприятие (смеется). Я сомневался в себе. Мне кажется, было бы хуже, если бы я был напорист. В общем, я уверен, что лучше, когда в актере больше сомнений, чем нахальной самоуверенности.

известия: И вы до сих пор, несмотря на ваши многочисленные звания, регалии и чины, предпочитаете в себе сомневаться?

Соломин: Сомнения остаются. Только я об этом никому не говорю. Нельзя. Я думаю, их нужно сохранять, но не показывать.

Посмотрите, как боксеры — а я сейчас стал болеть за бокс, потому что там много наших и они часто побеждают — готовятся к выходу на ринг. Они почти не смотрят до поединка на партнера, но краем глаза его видят. Кажется, они не столько убеждены в своей силе, сколько хотят убедить в ней противника. Или штангисты: какая внутренняя сила и сосредоточенность в них появляется, когда они подходят к штанге! Так же у артистов.

У нас был один артист — Иван Александрович Любезнов, за которым я долго наблюдал. Он был весельчак, анекдотчик, вокруг него всегда были толпы слушателей — молодых и старых. И перед тем как выйти на сцену, он говорил своим слушателям: «Сейчас я эпизод отыграю и анекдотец дорасскажу». И выбегал на подмостки. Потом я понял, что это был его способ подготовки к выходу на сцену.

известия: Помните свою первую встречу с великой актрисой Верой Пашенной, на курс которой вы поступали?

Соломин: Был первый тур. Я и сейчас некрупного телосложения, но тогда был еще худее. Вот представьте — половина меня сегодняшнего выходит и читает героические стихи и монологи! (смеется). Потом, все-таки восемь дней пути дали о себе знать. Я был такой полуумытый, закопченный паровозным дымом. Знакомых в Москве у нас не было, и мы с отцом жили на даче в Монино у его друзей. Условий в общем для жизни не было. Но репертуар был героический! Я читал Твардовского, Маяковского, монолог Нила из «Мещан» Горького. И возникал диссонанс между моими физическими данными, некоторой закопченностью, что ли, и теми пафосными речами, которые я произносил.

Кроме того, у меня на левой щеке был шрам — незадолго до поступления мне вырезали жировик. И когда я первый раз вышел с этим шрамом, Вера Николаевна спросила, разглядывая мое лицо: «Откуда вы?» — «Из Читы». Она спросила меня про этот шрам, но, мне кажется, не очень поверила. И я начал читать стихи Маяковского о советском паспорте. Читал размашисто, с пафосом, торжественно. Пашенная упала от хохота. И вся комиссия хохотала. Она, смеясь, стала меня останавливать и давать советы. Это теперь я знаю: если педагог останавливает абитуриента с серьезным лицом — значит, дело его плохо. А если экзаменатор видит, что человек способный, но пока специфики своих способностей не знает, и начинает советовать и улыбаться, тогда считай, что все может закончиться хорошо.

Так я добрался до третьего тура. У отца моего к тому времени украли все документы и деньги, и нам нужно было либо уезжать домой, либо оставаться. И отец мне сказал: «Иди к Пашенной, узнай, хочет ли она тебя брать. Если нет — сразу уедем». И я его послушал. Пошел к Вере Николаевне, она, на мое счастье, оказалась в училище. Она вышла, узнала меня. Я ей рассказал эту историю про пропажу документов и денег и сказал, что, мол, если вы меня берете, то берите, а если нет — я вернусь с отцом обратно в Читу. После паузы она сказала: «Ну оставайся». Таким образом моя судьба была решена.

известия: Сейчас вы — профессор Щепкинского училища. Как меняются абитуриенты? Есть ли разница в репертуаре, энергетике по сравнению с теми ребятами, что поступали, скажем, десятилетие назад?

Соломин: Перемены есть, и они, к сожалению, не к лучшему. Репертуар стал однообразнее. Школьная подготовка по литературе стала ощутимо хуже. Абитуриенты меньше читают и, соответственно, мало думают. Я не говорю обо всех, но тенденция такова.

известия: Какое впечатление на вас произвел маршал Рокоссовский, когда вы школьником в Чите выступали перед ним?

Соломин: Это уж я потом узнал, что мы, пионеры, выступали перед самим Рокоссовским. Когда закончилась война с Германией и началась — с Японией, все наши войска проходили через Читу. И мы, пионеры, в Доме офицеров приветствовали воинов. Я помню, что Рокоссовский после нашего выступления вышел на сцену и всем уделил внимание: кого по щеке похлопал, кого по голове погладил. И только потом нам сказали, что это был Рокоссовский.

Помню, как в Дом пионеров, где я занимался в драматическом кружке, к нам приехал Борис Андреев. А я тогда был то ли в девятом, то ли в десятом классе, и руководитель нашего кружка сказал, что я собираюсь поступать в театральный институт в Москве. И Андреев произнес какие-то теплые напутственные слова в мой адрес.

Потом, когда я уже стал артистом, получил звание заслуженного, Андреев пришел к нам в театр. И я ему напомнил, как много лет назад он напутствовал меня в артисты. Он, конечно, не помнил этого, но благородно сделал вид, что узнал меня (смеется).

известия: Как вы в Чите смогли полюбить Малый театр?

Соломин: В 1949 году Малому театру исполнялось 125 лет. Это очень широко отмечалось, был снят фильм «Малый театр и его мастера». Этот фильм в одном из читинских кинотеатров я посмотрел много раз. Я увидел и училище, которое готовит артистов, и запомнил его адрес — Неглинная, 6. Я видел Садовских, Турчанинову, Пашенную, Ильинского, Зубова, Царева, Жарова... Это, конечно, было потрясение. А потом мне посчастливилось работать с ними. Всегда у меня мечта была — стать артистом. Режиссуре я не придавал значения. Для меня режиссер был скорее администратором.

известия: Но сейчас вы так не думаете?

Соломин: Я никогда не мечтал стать больше, чем артистом. Первый раз я поставил «Лес» Островского с легкой руки Акиры Куросавы. Он где-то в интервью за рубежом сказал, что Соломин-сан обладает режиссерскими данными. И меня пригласили в болгарский театр.

известия: Раз уж вы заговорили о великом японском режиссере Акире Куросаве, расскажите о своей работе с ним над фильмом «Дерсу Узала», который получил «Оскар». Вы же потом с ним дружили.

Соломин: В нашей стране, я думаю, несколько человек, которые знали близко Акиру Куросаву. Раз-два... И вот из этих «раз-два» я — или «раз», или «два». Тридцать с лишним лет мы с ним переписывались.

известия: Как изменилась театральная публика Малого театра?

Соломин: Публика наша не меняется. Просто приходят дети и внуки тех людей, которых приводили сюда бабушки и дедушки, мамы и папы. Очень много людей, которые приезжают в Москву на несколько дней, они хотят посмотреть и Большой, и Малый театры.

известия: Малый театр — возможно, единственный в Москве, который дает возможность говорить об эстетическом конфликте поколений. Во всех других более-менее заметных театрах давно уже ставят модные режиссеры, идут премьеры по современным пьесам, нашим и зарубежным. А чтобы попасть в Малый, режиссер словно должен взять эстетическую крепость.

Соломин: Мода меняется. То носили брюки клеш, то носили «дудочки». То мы вставляли клинья в брюки, то ушивали их. Потом длинные волосы отпускали.

известия: Простите за, может быть, несколько некорректный вопрос: вы читали пьесы, например, Сары Кейн, Марка Равенхилла или наших современных драматургов — братьев Пресняковых, Василия Сигарева, других?

Соломин: Нет.

известия: Как тогда вы можете утверждать, что на это не стоит обращать внимания? Что это что-то вроде брюк клеш?

Соломин: Я проработал пятьдесят лет в театре и могу что-то угадывать интуитивно. Я их пьес не читал, но знаю, какие темы в них подняты. Мне эти темы не интересны, как и многим зрителям. Потом, для меня мат на сцене — это исключено. Хотя в жизни порой приходится к нему прибегать.

известия: Что вас на это может спровоцировать?

Соломин: Я не люблю наглость, глупость, пошлость. И не могу смотреть, как при мне обижают слабого. Не могу позволить, чтобы кого-то унижали, даже если он виноват, — я всегда встреваю. Если виновного просто «посылают» по-русски — ладно, но когда методично и долго унижают, я этого перенести не могу.

известия: Вы нередко с большой долей презрения говорите о «поколении, которое выбрало пепси». Вы сознательно ставите себя в оппозицию к очень большому числу людей, и на самом деле не таких уж глупых. И, что еще важнее, это ведь — публика, которая ходит в театры, может быть, не в Малый театр, но ходит.

Соломин: В конце концов, я — дедушка, и я имею право сказать тем, кто мне по возрасту приходится внуком, что их путь мне кажется неверным. Ведь, если говорить совсем просто, те, кто постоянно пьет пепси, через какое-то время попадут к врачу с заболеванием желудка. Их просто хочется предостеречь. Вот смотрю я на молодого человека, который откроет бутылку пепси, отопьет глоточек и ходит с этой бутылкой целый день, показывая, что он принадлежит к «поколению пепси», и не могу не сказать: «Родной, подключи мозги!»

И почему в театре мы должны быть ориентированы на него? Почему мы должны не поднимать его до себя, а, учитывая его вкусы и привычки, идти у него на поводу? Вы правы, эти молодые люди — театральная публика, но с ними нужно серьезно работать и учить...

Почему надо на сцене ржать, как ржет на улицах это самое «поколение пепси»? Почему речь должна быть невнятной? Зачем все это переносить на сцену? Ведь сцена должна быть выше жизни — не случайно она приподнята над зрительным залом.

известия: Когда вы утверждаете, что что-то в искусстве верно, а что-то неправильно, вы, кажется, безоговорочно убеждены в непогрешимости собственного мнения.

Соломин: Нет, это неправда. Давайте разберемся: театр создан для того, чтобы было слышно, видно и понятно. Даже лет тридцать назад про нас говорили: «Ну, в Малом театре ведь все выговаривают четко». А почему не должно быть слышно? Почему должно быть «как в жизни» — смазано? А искажение автора? Когда режиссеры разрушают великие пьесы? Почему режиссер считает, что он может встать вровень с Чеховым, Островским, Шекспиром? А если оденут всех героев в современную одежду — это что, современное решение?

известия: А разве во времена вашей молодости не было конфликта поколений и вам не казалось, что «старики» говорят не по делу?

Соломин: Конфликт, конечно, был. Но не такой, как нынче. Чтобы кто-то из нас не уступил место пожилому человеку?

Сленг до добра русский язык не доведет. Русский язык очень музыкален — так же, как музыкален итальянский. Ведь на их языке даже слово «кретин» звучит прекрасно: «Кретино!» (смеется).

Вот когда я слушаю современные песни, мне кажется, что из них ушла мелодичность. Это ведь не такие простые вещи, как кажется на первый взгляд, и это не к добру. Мне думается, так же, как подрываются основы мелодичности в музыке, подрываются и основы русского языка.

Или вот еще какая проблема. После третьего тура мы проверяем музыкальность человека: его умение слушать музыку, двигаться под нее. И счастье, если один из десяти умеет станцевать цыганочку — с выходом, русский танец — размашисто, под музыку Чайковского — душевно, и вальс. И если совсем недавно из десяти абитуриентов пять могли выполнить это задание, нынче — дай Бог, один. Начинаются конвульсивные, рваные движения. Вот такие изменения происходят с поступающими, а значит, с молодым поколением.

Несколько лет назад я на вступительных экзаменах так завелся, что с порванным мениском стал показывать, как танцевать вприсядку. Потом неделю лежал, но тогда сдержаться не мог.

И это неумение танцевать — серьезная вещь, это нарушение координации движений, которое свидетельствует о психических нарушениях.

И если мы примем во внимание искажение русского языка и неспособность большинства молодых к музыке и танцу — что мы получим? Что дальше? Начинается все с маленького. И ответьте мне теперь, в чем я не прав? Честно. Мне очень интересно.

известия: Приведу вот такой пример: в книге «Театральная Москва» Нелидова есть глава, где он рассказывает, как в конце XIX века некоторые актеры Малого театра воспринимали недавно возникший Художественный театр. Так вот, некоторые актеры Малого называли мхатовцев «шептунами», «чеховцами» и «марионетками из Камергерского переулка». Как показала история, эти люди ошибались. Что дает вам уверенность, что в оценке некоторых современных явлений вы не ошибаетесь так же, как они?

Соломин: Я не уверен, что большинство артистов Малого так говорило. Между многими актерами МХТ и Малого были очень добрые отношения. Немирович-Данченко и Сумбатов-Южин были женаты на родных сестрах. Вера Пашенная была замужем за артистом МХТ Грибуниным. Ермолову МХТ боготворил. Так что, я думаю, автор книги сильно преувеличил. И на моем веку, когда были Грибов, Ливанов, Массальский, Ершов, Белокуров, — это же были любимые артисты наши! И мы Станиславского никогда не забываем, а наоборот, благодарны ему за ту правду, которую он говорил о Малом театре.

известия: Помните, каким был ресторан Всероссийского театрального общества в то время, когда вы были студентом, и в первые годы вашей работы в театре?

Соломин: Тогда ресторан был совсем иным, чем сейчас. Когда мы получали зарплату, то шли туда и за два рубля шикарно обедали. И там можно было встретить великих артистов. И ты мог прийти в этот ресторан и даже в долг поесть. Или за тебя кто-то мог заплатить из коллег.

известия: Когда-то вы хотели сыграть Иосифа Сталина, но этого сделать не удалось.

Соломин: Нас подвел режиссер Юрий Еремин. Он протянул время, и мы не успели выпустить спектакль.

известия: Что вас привлекло в личности Сталина?

Соломин: Был такой факт: ливанский священник, когда началась война России и Германии, удалился в катакомбы молиться о победе наших войск и написал письмо Сталину с несколькими требованиями. Среди них — облететь с иконой вокруг Москвы. И Сталин, с руганью и скандалом, это сделал. И в 1947 году этот священник прилетел в Москву. Этот факт был зафиксирован в пьесе, и этот эпизод был самым сильным. За это я пьесу и полюбил, но — не сложилось.

известия: У вас с братом Виталием были эстетические разногласия?

Соломин: С годами это обрастает всякими несуразицами, небылицами. Он воспитывался здесь же. То, что у него было свое видение театра, однозначно. Но мы с ним были воспитаны в одной театральной вере.

Артур Соломонов
«Известия», 17 июня 2005 года

«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»

Юрий Соломин: «Мне не стыдно за все, что я делал»

Пожалуй, самый аристократичный и интеллигентный герой советского кино, Соломин уже вошел в историю своими блестящей театральной игрой и ролями в фильмах «Адъютант его превосходительства»...

«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина» Юрий Соломин: «Мне не стыдно за все, что я делал»

В субботу, 18 июня, всенародно любимому актеру Юрию Соломину исполняется 70 лет. Пожалуй, самый аристократичный и интеллигентный герой советского кино, он уже вошел в историю своими блестящей театральной игрой и ролями и в фильмах «Адъютант его превосходительства», «Хождение по мукам», «ТАСС уполномочен заявить» и «Обыкновенное чудо». Накануне юбилея Юрий СОЛОМИН ответил на вопросы «Новых Известий».

– Юрий Мефодиевич, над вашим креслом в кабинете главы Малого театра висит икона. Раньше, наверное, Ленин висел?

– Икону мне подарили в Патриархии. Но знаете, в этом кабинете ведь никогда не висели портреты ни Ленина, ни Сталина. Здесь всегда были лишь три портрета – Щепкина, Островского и Александра Павловича Ленского – великого русского актера и педагога.

– Ваш театр зовется «академическим». В чем же, по-вашему, сегодня проявляется академизм? Многие теперь воспринимают его как синоним старой рутины, ни чем не связанной с сегодняшним днем. Кажется, это нужно нашим бабушкам, дедушкам и лишь отчасти – среднему поколению...

– Академичность сегодня заключается в точности. Есть ведь академические технические институты, есть консерватория – тоже академия. Академические театры сохраняют какие-то устои, традиции, которые, к счастью, еще не нарушены. Почему же их нужно разрушать? Не лучше ли их сохранить? Ведь традиция может перетекать во что-то новое. Вот есть же традиция отмечать Новый год. Что в этом плохого? Для меня плохо, что Деда Мороза стали называть Санта-Клаусом. Зачем?

Понимаете, мы – странный народ... Теперь вот нас зовут россиянами, хотя я этого слова не воспринимаю. Есть ведь русские, есть татары, есть евреи, есть чеченцы, есть узбеки, украинцы, грузины и так далее. Вот у меня в прошлом году закончила курс корейская студия – студенты из Южной Кореи четыре года учились. И я все время говорил им: «Ни в коем случае вы не должны отказываться от своего национального. Пожалуйста, впитывайте в себя культуру Запада, западноевропейского театра, русского театра, но не забывайте, что вы – корейцы. Вы должны все это перемолоть в себе и рассчитать, что нужно зрителю, который будет вас смотреть. А ставить в Корее спектакли так, как ставят их в Германии или в США, – зачем?»

– Значит, академичность – это сохранение традиций?

– Я все-таки думаю, что да. Это традиции, которые никогда не умрут. Нет, кто-то, конечно, что-то «изобретет» и поставит спектакль по-другому. Например, поставят «Без вины виноватых» Островского, разденут там всех донага... Ну и что? Раздеть можно, можно отрезать что-нибудь. А для чего? Ведь Островский, или Шекспир, или Чехов про это ничего не писали.

Вот как-то я смотрел «Вишневый сад» в одном театре. Там есть два персонажа – слуги. И они занимаются там на сцене тем, что надо показывать совершенно в другом месте. Для чего это делают? Ведь Чехов не писал о том, кто с кем живет.

– Говорят, что в юности вы, посмотрев фильм про Малый театр, сказали: «Это – мое. Тут я буду работать»?

– Да, это правда. В 1949 году я увидел фильм, который назывался «Малый театр и его мастера», он был снят к 125-летию театра. Все артисты Малого потрясли меня, просто покорили. В том же фильме говорилось и о театральном училище имени Щепкина, что на Неглинной, 6. Я это запомнил, приехал в Москву и поступил.

– И как вы ощущали себя рядом с этими, как их называли, «великими стариками»?

– Знаете, более добрых, более доброжелательных людей я пока не встречал. Мне посчастливилось играть с Ильинским, Царевым, Жаровым, Гоголевой, Шатровой, Бабочкиным. С ними я играл главные роли. Существовала такая интересная традиция. Если в театре появлялся новый актер, то ему обязательно что-то дарили эти «великие старики», каждый в меру своих возможностей. Например, кто-то мог подарить фотографию артиста, драматурга, кто-то книгу. Это были знаки внимания.

– Вот вы говорите, что они были добрыми, искренними, открытыми. Как же можно было оставаться такими в лживой атмосфере советского общества, когда все делалось с оглядкой на цензуру?

– Артист не может солгать себе. Он мог играть всякие лживые роли, но вот он видел молодого артиста, который, в сущности, никто. Он видел, что у него есть талант, и на премьере подходил к нему и говорил: «Деточка, я хочу подарить вам книгу. Ты знаешь, чья это книга? Это книга такого-то автора...» Причем это была не просто книжка...

Знаете, я ведь играю всегда дядю Ваню в галстуке, который мне подарила Татьяна Александровна Еремеева, жена Игоря Владимировича Ильинского. В свое время я долго не мог найти такого галстука, который был описан у Чехова – василькового цвета. И однажды на репетиции она просто подошла ко мне и сказала: «Вот, посмотрите, если он вам подойдет. Это галстук Игоря Владимировича». Вот в нем-то я играю уже много лет. И у меня такое ощущение, что если его потеряют в костюмерной, то я уже больше не смогу сыграть. Казалось бы, что тут такого? Но ведь это галстук Ильинского!

– Вы ведь были министром культуры РСФСР. Трудно ли было вам, творческому человеку, согласиться на эту должность? Наверное, внутри чувствовали, что хотели попробовать себя в этой роли?

– Во-первых, я согласился возглавить не министерство, скажем, здравоохранения, а министерство культуры. К тому времени я был профессором и кое-что понимал в педагогике. У меня было поставлено несколько спектаклей, фильмов – и значит, кое-что я понимал и в режиссуре. К этому времени я переиграл много ролей. Значит, вполне мог возглавить ту отрасль, где что-то понимаю.

И потом, что касается «хотел себя попробовать»... Ничего я пробовать не хотел. Кстати, в то время, когда мне предложили этот пост, у меня было несколько серьезных предложений: преподавать в Штутгарте в театральном вузе, поставить «Женитьбу» Гоголя в Мексике – у меня уже и билет был на руках – и, кроме того, на «Ленфильме» должна была начаться очень интересная для меня работа. То есть материально я терял очень много. К тому времени я уже был художественным руководителем Малого театра. Когда же согласился, то сразу сказал: «Я не собираюсь долго здесь сидеть и протирать одним местом кресло». Меня кресло министра не волновало, меня волновала наша культура, меня волновали театр, балет, музыка, меня волновали учебные заведения, которые находились не в очень хорошем состоянии. Понятно, что вас все это волновало, как любого нормального человека. А что-нибудь конкретное для исправления положения вы сделали?

– А почему вы думаете, что нет? Например, было отменено постановление о том, что все театральные коллективы должны выполнять норму пятьсот спектаклей в год. Когда же люди должны были репетировать? Ведь иногда играли по десять спектаклей в день, чтобы выполнить норму. Но первое, что я сделал, – прибавил суточные учащимся музыкальных и хореографических школ. И еще при мне в бюджет стали закладывать два процента на культуру. Это сделано было именно в мою бытность министром культуры.

– Раньше было меньше?

– Раньше и того не было.

– Как с вами общались ваши коллеги, когда вы стали чиновником?

– Каким чиновником? О чем вы говорите?! Чиновник тот, у кого нет профессии и кто держится за свой стул. А мне-то что за охота была держаться за кресло министра? Да к тому же я ведь сам ушел... Хотя меня пытались уйти.

– Кто?

– Не хочу называть их фамилий. Не хочу даже вспоминать о них! Я понимал, за что некоторым я стал неугоден. Меня ведь трудно было в чем-то обвинить. Но я мог в глаза сказать: «Ничего вы в этом не понимаете!» И говорил. Так что мне «пристраиваться чиновником» было не из-за чего. Поэтому мне и не стыдно сегодня смотреть в глаза моим коллегам. Я знал, что уйду с этого поста – только вот чуть-чуть сдвину положение.

– Юрий Мефодиевич, как вы думаете, если бы у вас не было роли в фильме «Адъютант его превосходительства», была бы у вас такая популярность?

– Не знаю. Мне трудно сказать. Ну, может быть, был бы какой-то другой фильм, годом или двумя позже... Кстати, я мог бы стать популярным и раньше – за два года до «Адъютанта» у меня было приглашение сняться в другом фильме. Но не получилось.

– Что за фильм?

– Не хочу говорить. Там история связана с актером, который стал теперь популярным, очень известным. Я его не виню, так уж сложилось, сработали интриги. А узнал я об этом, когда уже снялся в «Адъютанте» – несколько лет спустя, отдыхая с одним режиссером в Болгарии.

Знаете, для меня лично «Адъютант» был ведь важен не славой. Как ни странно – именно после этой картины я стал задумываться: так ли уж были правы красные в гражданской войне? Ведь те, против кого они воевали, были умными, честными и преданными своей присяге людьми.

Я вам так скажу: в том фильме и враги, и, так сказать, «наши» были умными. Разве можно генерала Ковалевского называть неумным? Он был умным генералом, преданным России. Я думал: каким же тогда должен быть герой, который был против него? Так что все было снято правильно. Когда враг слабее тебя, ты не герой, а дырка от бублика.

– Но ведь ваш герой подвел человека, который, как вы сказали, был умный и верен присяге...

– А вы знаете, что этот фильм несколько месяцев пролежал на полке? Именно по тем самым причинам, про которые вы говорите. Дескать, и подход у режиссера не такой, и выбор актеров неоднозначен. В общем, сразу этот фильм не произвел впечатления на тех людей, которые должны были его выпускать.

– А какими еще ролями в кино вы гордитесь?

– Гордиться я не могу. Но мне не стыдно за все, что делал. Другой вопрос – фильм может быть популярен, а может быть непопулярен. Не могу отказаться от фильма «Сильные духом», где я сыграл гестаповца, тоже разведчика, только не нашего, а фашистского. Пусть это отрицательная роль, но я ведь не играл отрицательного немца. Мне не стыдно за фильмы «Хождение по мукам» и «ТАСС уполномочен заявить», за «Летучую мышь» и «Обыкновенное чудо». Хотя были и другие фильмы, не такого высокого класса, но и они тоже пользовались успехом.

– Тем не менее у вас есть много поводов для гордости. Вы руководите театром, который знают во всем мире. Вы бывший министр, ныне профессор...

– И даже академик. Ну и что же с того? На лбу мне, что ли, написать об этом и гордиться? Гораздо дороже любой гордости люди, которые рядом... Знаете, иногда на рынке с меня не берут денег, говорят: «Можно, мы вам вместо цветов помидоры подарим?»

– Вы что же, еще и на рынок сами ходите?

– А кто же за меня будет ходить? Хожу иногда...

– Юрий Мефодиевич, считается, что в 70 лет люди начинают брюзжать, не принимать ничего нового. Это похоже на правду?

– Это вам решать, вы же со мной беседуете.

– Ну, что-то не заметно...

– Вот и напишите, что в свои семьдесят Соломин не брюзжит и нормально принимает все новое... И все же семьдесят – это больше, чем шестьдесят. И это я ощущаю.

Андрей Морозов

«Новые Известия», 17 июня 2005 года

«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»

Юрию Соломину – 70!

Самая главная «составляющая» соломинского юбилея – это актерские его работы, всегда запоминающиеся и современные. Перечислить его роли в театре и в кино – будет уже не статья, а книга...

«К юбилею Юрия Мефодьевича Соломина»

Юрию Соломину – 70!

18 июня народный артист СССР, художественный руководитель Малого театра и просто замечательный русский актер Юрий Соломин отмечает 70-летний юбилей.

«Домом Островского» называют Малый театр, и это его высокое звание ни разу не посрамил, не унизил нынешний его руководитель – Соломин. Если можно так сказать, «мода» в жизненной линии Соломина – это его старомодность, ощущаемая им как верность жизни, высокая гражданственность и яркий талант. Его новаторство – это не лихое забвение добытого веками, но, напротив, умное приращение к творческим богатствам, такова программа артиста и театрального деятеля Соломина. Не самая, кстати, типическая сегодня при понимании свободы творчества как свободы от норм художественности, человечности и даже морали.

И конечно же, самая главная «составляющая» соломинского юбилея – это актерские его работы, всегда запоминающиеся и современные. Перечислить его роли в театре и в кино – будет уже не статья, а книга. У него нет узкого амплуа: он романтик в роли вдохновенного Сирано де Бержерака; психолог в роли царя Федора; покоритель символа, когда играет Хлестакова; он ищет правого и виноватого в характере последнего российского императора Николая II; он неврастеник и социальный герой в чеховском репертуаре; он до предела достоверен и фантастичен в комедиях Островского. А кто не помнит его киношедевр – роль адъютанта его превосходительства капитана Кольцова!

Среди наиболее значимых актерских побед Соломина, конечно, Фамусов в «Горе от ума» . Здесь он и вальяжный барин старой хлебосольной Москвы, и хитрый, жесткий нынешний губернатор иных регионов, когда магия чина обращается в мафию чиновничества. Его героя и жаль, но он еще и новых молчалиных воспитает, и новых скалозубов приветит.

Остается пожелать Юрию Соломину творческих побед, здоровья и мужества. Все это сейчас необходимо тем, кто любит искусство, а не себя в искусстве, кто хочет радовать массы, а не только подсчитывать кассу.

Инна Вишневская
«Родная газета», 17 июня 2005 года

смотрите на телеканале «Культура»

Линия жизни. Юрий Соломин

18 июня народному артисту СССР, художественному руководителю Малого театра, профессору театрального училища им. Щепкина Юрию Соломину исполняется 70 лет.

10 июня в 20:45 смотрите на телеканале «Культура»

Линия жизни. Юрий Соломин

18 июня народному артисту СССР, художественному руководителю Малого театра, профессору театрального училища им. Щепкина Юрию Соломину исполняется 70 лет. В сегодняшней передаче Юрий Мефодьевич рассказывает о том, как влюбился в Малый театр и приехал из Читы поступать в Щепкинское училище, о великих актерах: Вере Пашенной, Игоре Ильинском, Михаиле Цареве; о ролях в кино, о работе с режиссером Акирой Куросавой и о многом другом.

Назовите при старших имя артиста Юрия Соломина. «Это «Адъютант его превосходительства», — наверняка скажут они. Эта роль в историко-приключенческом фильме стала одной из самых ярких в биографин актёра.А вы, ребята, конечно, можете вспомнить его по фильмам «Обыкновенное чудо», «Школьный вальс», «Хождение по мукам», «Московская сага»...

Назовите при старших имя артиста Юрия Соломина. «Это «Адъютант его превосходительства», — наверняка скажут они. Эта роль в историко-приключенческом фильме стала одной из самых ярких в биографин актёра. А вы, ребята, конечно, можете вспомнить его по фильмам «Обыкновенное чудо», «Школьный вальс», «Хождение по мукам», «Московская сага»...

Над столом в кабинете народного артиста СССР Ю.М. Соломина, художественного руководителя Государственного академического Малого театра, висит изображение Георгия Победоносца — мужественного воина с мирным именем землетруженика. Наверное, он по-своему помогает тёзке (Юрий — славянская форма имени Георгий). О войне и победе, которая 60 лет назад принесла мир на нашу землю, с известным актёром побеседовала корреспондент «Пионерки» Елена МИХАЙЛОВА:

— Юрий Мефодьевич, когда началась война, вы были совсем ещё маленьким человеком. Какой вам запомнилась та пора?
— Я родился и жил в Забайкалье, в Чите. Здесь и войну встретил, в 1943 году в школу пошёл. Хоть и было это в глубоком тылу, но и там война есть война. Все испытывали и голод, и холод. Жил город без света. Чего у нас не было, так это бомбёжек. В Читу было эвакуировано очень много заводов и военных предприятий, а все большие здания отданы под госпитали. И наша школа № 5 тоже стала госпиталем. Однажды к нам, первоклассникам, пришла учительница Наталья Павловна Большакова и спросила: «Кто хочет выступать?» Все закричали: «Я! Я!» И я вместе с ребятами стал тянуть руку. Слово «выступать» показалось каким-то магическим. Конечно, все двадцать пять человек не могли пойти на выступление, наверное, нас всё-таки выбирали. В число этих отобранных попал и я. Что помню про своё выступление? Стою в центре палаты среди раненых. Пел ли я, танцевал, читал ли что-то, сейчас не могу сказать. Помню, что один из зрителей дал мне кусочек сахара. Я его как зажал в руке, так, наверное, весь день с ним и проходил. А пришёл домой, ладошку разжал... Сахар в ней был какой-то мокрый, раскисший. Но во всяком случае в этот день мы дома пили чай с сахаром, а я ещё и вылизывал сладкую свою ладошку! Наверное, это был самый счастливый и радостный день. Вот такое у меня одно из первых впечатлений о войне.
— А во что тогда ребята играли?
— Девяносто пять процентов времени мы проводили на улице, во дворах. Бегали, играли в самые обычные игры. Из дерева выпиливали всякие пистолетики. Зимой ещё катались на коньках и санках. Выло и такое развлечение: цеплялись крючками за борта машин и катились за ними.
Сейчас я думаю: некоторая актёрская фантазия, что довела меня до работы в театре и кино, уже тогда начала проявляться. Представляете! Видимо, после посещений госпиталя я стал заматывать руку в тряпку или убирал её под рукав и ходил так по городу. Или палку брал и начинал прихрамывать. Какой же смешной я был! Но тогда казалось, что все смотрят на меня и думают: «Вот какой маленький, а воевал!» Хотелось, наверное, особого уважения, потому что к людям, которые лежали в госпитале, все очень уважительно относились. Для нас они были герои, и хотелось им подражать.
— Многие, вспоминая войну, сознаются, что какой бы страшной она ни была, осталась очень яркой страницей в жизни. Определила какие-то нравственные ценности, важное в личности воспитала. Вы можете то же и про себя сказать?
— Абсолютно согласен с этими людьми. Во время войны, теперь я ясно это чувствую, взрослые очень внимательно относились к детям. По мере возможности оберегали, подкармливали. Пример особой душевности и нравственности для меня — всё та же учительница Наталья Павловна. Приходили мы в школу не сказать чтобы сытые. Ну чай, кусочек хлеба съедим дома. С такой кормёшкой уже ко второму уроку успевали здорово проголодаться. Так Наталья Павловна к этому времени кипятила на печке чайник. Кипяток разливала по нашим кружкам, что хранились у каждого в парте, и добавляла в него принесённый из дома разведённый сахарин. Тут открывалась дверь, и к нам вносили противень, наполненный пирожками с ливером. Урок посвящался тому, что мы ели эту вкусноту, а учительница что-то рассказывала.
...Я когда уже в Москве в институте учился, встречал на улицах похожие пирожки. Перепробовал все, какие видел: была потребность ещё раз испробовать вкус того военного лакомства. Так по сегодняшний день я его и не нашёл. Вспоминаю эти пирожковые уроки и вечно буду благодарить старших за то, что сохранили наше поколение.
— Юрий Мефодьевич, а конец войны каким запомнился?
— Это я был уже большой! Помню, что в тот день прошёл дождь и стало тепло. Мы с соседкой, Валькой Маклаковой, качались во дворе на качелях: к большим деревьям привязаны верёвки, и на них уложена толстая доска. Раскачивались так, что прямо выше крыш взлетали. Вдруг на улицу стали выбегать люди. Обнимаются, кричат... Я не расслышал, что кричали, потому что Валька резко соскочила, и тяжеленная доска ударила меня по голове. Очевидно, на какое-то мгновение я даже сознание потерял. А когда пришёл в себя, смотрю: все целуются, бегают, и никто почему-то на меня не обращает внимания. Тут, похоже, опять моё актёрство вылезло наружу: я не встал, а пополз по палисаднику, изображая раненого бойца. Я выжил, я герой! Игра и реальность жили во мне. Когда я встал на ноги, кто-то подбежал и закричал: «Война закончилась!» Так я, «раненый», и встретил 9 Мая.
— Среди ваших театральных и киногероев очень много людей в погонах. Когда вам предстояли такие роли, помогали ли собственные военные воспоминания?
— В каждом человеке существует свой компьютер. В мой было заложено что-то актёрское. Вот почему мои детские воспоминания — как кадры из фильма, я их такими вижу. Мальчишкой очень эмоционально воспринимал тогдашнюю жизнь, мечтал подражать военным, с удовольствием смотрел фильмы о них. Так, наверное, в маленького человека и закладывался патриотизм. Вполне возможно, что отложившиеся в памяти моего компьютера образы солдат, героев-фронтовиков и помогали мне создавать образы в кино и театре. Одним из первых был фильм «Весна на Одере», «командовал» там ротой разведчиков. И пошло! «Оборона Севастополя», «Море в огне», «Блокада», «Кочующий фронт»... Подсчитал я как-то, сколько снимался в этих фильмах, получилось лет пять! Всё это время я ходил в форме, съёмки шли на военных полигонах, на учениях, попадали мы и под взрывы, а зимой в воду проваливались. Считаю, что честно отслужил в армии и дослужился до звания генерал-майора: в фильме «Соколове» играл генерала Шаференко.
— Что вы считаете важным сказать читателям «Пионерской правды» в связи с большим праздником — 60-летием Победы?
— Я бы сказал так, как сказал бы и своей внучке: гордость должна быть, и любовь к своей Родине, уважение к своей нации, к своему народу, языку, к своей земле. Эта земля тебе может чем-то не нравиться... Но находиться на ней, пить её воду и сквернословить по этому поводу — последнее дело. Разное было в нашей истории. Кому-то не хочется это вспоминать, это другой вопрос. Но всё, что было, мне кажется, ребята должны знать. А возможности для узнавания у них есть. Трудная, горькая, героическая — наша история. Мне кажется, ничего нет лучше правды.


«Пионерская правда», спецвыпуск к 60-летию победы

Юрий Соломин: Если в «современном» прочтении «Вишневого сада» Раневская оказывается наркоманкой, стоит ли считать, что этот спектакль поставлен на злобу дня?

19 мая, в челябинском Доме актера художественный руководитель Государственного Академического Малого театра Юрий Соломин на встрече с журналистами и театральными деятелями Челябинска рассказал о работе своего театра, поделился размышлениями о проблеме сохранения театральных традиций.

Юрий Соломин: Если в «современном» прочтении «Вишневого сада» Раневская оказывается наркоманкой, стоит ли считать, что этот спектакль поставлен на злобу дня?

19 мая, в челябинском Доме актера художественный руководитель Государственного Академического Малого театра Юрий Соломин на встрече с журналистами и театральными деятелями Челябинска рассказал о работе своего театра, поделился размышлениями о проблеме сохранения театральных традиций.

Несколько слов было сказано и об актерской деятельности народного артиста СССР.

Поддержать своего художественного руководителя пришли народная артистка России Людмила Полякова и молодая актриса Варвара Андреева.

Много было сказано о традициях Малого театра. Хотя сам коллектив во главе с руководителем гордится своей традиционностью, многим современным театральным деятелям такая позиция не понятна.

Театр часто обвиняют в отсутствии современных решений, оригинально выстроенных мизансцен, необычных спецэффектов, что охлаждает интерес критики к спектаклям. Сам Юрий Соломин считает такой подход необоснованным и ставит вопрос о том, что вообще следует считать на сцене современным.

Если в «современном» прочтении «Вишневого сада» Раневская оказывается наркоманкой, стоит ли считать, что этот спектакль поставлен на злобу дня? Ведь Чехов такого не писал. Актуальность пьесы, дошедшей до наших дней, вовсе не в этом.

С другой стороны, не получил большого отклика спектакль театра «Делец» по пьесе Бальзака. Материал оказался очень актуальным, сюжетная линия пьесы напоминает события, связанные с деятельностью АО «МММ». Создателей спектакля часто спрашивали, не привлекали ли они к написанию сценария современных авторов. Тем не менее, критика спектакль не поняла.

Возможно, считает Юрий Соломин, мало было рекламы, так называемой «раскрутки». Но сам он этого слова не любит и считает, что «раскрученный» крайне редко означает «талантливый».

Большое внимание в разговоре было уделено вопросу сценического мастерства. Юрий Соломин считает, что актер после спектакля должен ощущать усталость, как после хорошей работы. Актерская профессия предполагает физическую, даже болевую отдачу.

Вступившая в разговор Варвара Андреева, бывшая студенткой Юрия Соломина, подтвердила, что он учит своих актеров действовать словом. Не обязательно кричать, чтобы быть услышанным, при общении с залом важен обмен энергией.

Свои традиции театр старается передавать подрастающему поколению.

Одним из традиционно добрых, ярких, красивых детских спектаклей театра можно считать «Снежную королеву». Юрий Соломин поделился своими наблюдениями о том, как многие современные «звезды», приведя на этот спектакль своих детей и внуков, вместе с ними плачут, поют, смеются над приключениями героев.

Несколько лет подряд театр совместно с Московской Партиархией устраивает новогодние праздники для детей из малообеспеченных семей и учащихся церковных школ.

Давние дружеские отношения связывают Малый театр с детской школой инвалидов в Краснодаре. Труппа театра оказывает детям посильную помощь, устраивает им встречи в Москве, проводит в стенах театра выставки картин и икон, написанных воспитанниками школы. В каждом ребенке есть талант, нужно только помочь ему раскрыться, считает руководитель Малого театра.

Несколько слов было сказано о гастролях театра в Японии в октябре этого года. За десять дней было сыграно одиннадцать спектаклей. Несмотря на усталость, труппа получила огромное удовлетворение. Творческий настрой помогали поддерживать зрители. В Японии не принято дарить после спектакля цветы и несколько раз поднимать занавес, но у Малого театра это было, поделилась впечатлениями Варвара Андреева.

Несколько слов сказал Юрий Соломин о своей работе в кино. Сниматься получается нечасто, большую часть времени отнимает ежедневная многочасовая работа в театре. Так что совмещать ее с другой деятельностью просто не хватает времени.

Тем не менее, актер доволен своей недавней работой в сериале «Московская сага». Понравился ему материал, на основе которого был снят фильм. События, о которых рассказано в сериале, действительно оставили след в судьбах многих современных людей. Очень хорошо, по его мнению, были сыграны в фильме женские роли.

Участвовавшая в разговоре Людмила Полякова уговорила Юрия Соломина рассказать о том, как он в 1976 году «получал» премию «Оскар» за роль в фильме «Дерсу Узала» классика японского кино Акиры Куросавы. Актер, которого в советское время не отпустили на церемонию вручения, лишь много лет спустя увидел трансляцию этого зрелища и был потрясен. «У меня украли звездный час», сказал он тогда.

Много хороших слов сказал Юрий Соломин о самом Куросаве, которого считает своим наставником. Долгие годы их связывало плодотворные творческие отношения, сейчас Юрий Соломин поддерживает связь с его взрослыми детьми и коллегами.

Художественный руководитель Государственного Академического Малого театра пообещал через пять лет порадовать челябинцев новой встречей с театром.

Татьяна Орешкина
Информационное агентство «Урал-пресс-информ», 20 мая 2005 года

Юрий СОЛОМИН: НЕ НУЖНО ДЕЛАТЬ ИЗ КЛАССИКОВ ШОУ!

Малый театр — это не просто сценическая площадка. Здесь вот уже скоро 250 лет утверждаются ценности русского реалистического театра. Хотя времена меняются... Каково сегодня служить идеалам?

Юрий СОЛОМИН: НЕ НУЖНО ДЕЛАТЬ ИЗ КЛАССИКОВ ШОУ!

Малый театр — это не просто сценическая площадка. Здесь вот уже скоро 250 лет утверждаются ценности русского реалистического театра. Хотя времена меняются... Каково сегодня служить идеалам? Об этом беседа нашего корреспондента с художественным руководителем Малого театра — народным артистом СССР, профессором Театрального училища имени М.С.Щепкина Юрием СОЛОМИНЫМ.

-Юрий Мефодьевич, Малый театр отличала и отличает от всех других традиционная русская классическая драматургия. Но насколько сегодня русская классика близка и понятна молодому зрителю?
- Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много. Он воспитывал, побуждал к поиску нравственных ориентиров, да и просто служил достойным способом развлечения. Сегодня души молодых дезориентированы, что неудивительно. Вот мы кричим: «Наркотики!» Но забываем, откуда они появились. Нам показывали западные жесткие фильмы и говорили: это демократия! Наше общество такую «демократию» и переняло. Сейчас привить любовь к ценностям отечественной культуры, нравственной в самом широком смысле слова, очень трудно. Потому что в каждом доме есть... телевизор. Большинство передач, мне кажется, какие-то криминализированные, сексуально-озабоченные, их авторы пытаются эту озабоченность вселить и в тех, кто их смотрит. С экранов телевизоров исчезли, увы, герои русских народных сказок, пушкинских сказок.
Молодежь мало читает, плохо знает нашу историю. Однажды 9 Мая на одном из телеканалов «поколение, выбравшее пепси», отвечало на вопросы: «Что сегодня отмечают?» — «Победу!» — «А кто победил?» — «Не знаем...». Больно такое слышать: нельзя быть Иванами, родства не помнящими...
- Кто спорит, хотелось бы, чтобы молодежь постигала жизнь через русскую классическую культуру. Но, возможно, молодежь не увидела в ней проблем, тем, созвучных дню сегодняшнему? И вина в этом в том числе лежит на театрах.
- У классиков можно найти все, созвучное сегодняшнему дню. Они отвечают на все вопросы — я вам гарантирую! Даже на вопрос о прибавке зарплаты учителям. В чеховской «Чайке» учитель Медведенко говорит Тригорину: «Вы бы написали пьесу об учителях. Ведь они получают 23 рубля — и то не вовремя. И для них все равно: круглая Земля или квадратная»... Зал моментально реагирует. Меня потом спрашивают: «Это что — вы сами придумали? Неужели это Чехов?» Или в спектакле «Царь Федор Иоаннович» по драме Алексея Толстого Шуйский, отвечая царю Федору, говорит: «Мне в Думе делать нечего, когда дела вершит не Дума, а шурин твой...» И зритель тут же откликается. Мы не намекаем на сегодняшнюю Думу — избави Бог! Текст пьесы воспринимается каждым зрителем по-своему. Не нужно делать из произведений классиков шоу на тему сегодняшней жизни — хорошей или плохой. Ибо они предчувствовали, предвидели будущее. Недаром во всем мире знают Чехова, Достоевского, Толстого, Островского... Поэтому к классикам нужно тянуться, их наследие беречь. А что происходит в некоторых театрах?
Кто имеет, скажем, право ставить спектакли «на тему» Гоголя, Чехова... Берут и меняют названия произведений великих драматургов, переводят их в иной жанр, изобретают новые финалы. Если пьесу Островского «Лес» назвать «Нужна драматическая актриса» — это, я считаю, нарушение экологии культуры. Все равно что реку повернуть вспять. Повернуть реку Островского! Кто дал право? Я сидел на этом спектакле и думал: а ведь школьники, что пришли его посмотреть, уверены — они смотрят пьесу Островского «Нужна драматическая актриса».
Им в школе возразят, что такой пьесы у Островского нет. Но они же ее «видели»!
- Как раз в этом Малый театр упрекнуть нельзя. Что, однако, от самого театра требуется, дабы следовать идеям русского реалистического искусства?
- Таких, как мы, артисты Малого театра, которые отстаивают экологию культуры, некоторые критики называют «вчерашним днем»: мол, это традиционное... И в слово «традиционное» вкладывают такую нехорошую интонацию. «Это традиции, ну чего вроде бы...». Но это же традиции, созданные предками! Они же не придуманы вчера, а складывались столетиями... Да, наша позиция требует определенного мужества. Однако Малый театр ее отстаивал, отстаивает и будет отстаивать всегда. Я счастлив, что национальным театром России, вторым по существу университетом является именно Малый театр. Мы первый репертуарный театр нашей страны, созданный указом императрицы Елизаветы Петровны. Своим искусством продолжаем воспитывать у общества патриотизм, пытаемся защитить гордость русского человека. У Малого театра свой зритель и своя ниша в искусстве — ниша русского национального театра. Нередко нас называют русофилами, националистами... Ничего подобного! Мы традиционалисты, сохраняющие отечественную культуру. И наше место в театральной палитре никто никогда не займет. Сегодня поклонники русского искусства каждый вечер заполняют основной зал театра и его филиал, а это в общей сложности полторы тысячи мест. В начале 90-х годов вышел Указ Президента РФ о национальном достоянии, куда вошли 17 объектов культуры. В их числе были два театра — Большой и Малый. Некоторые коллеги из других театров тогда возмущались. Я же на язвительные замечания отвечал: «Не сердитесь, господа! Вы — лучше! Но у нас просто люстр больше». Насчет люстр — чистая правда.
- Кроме люстр в Малом есть еще целое созвездие актеров старшего поколения. А вот молодых звезд маловато. Почему не выращиваете своих или не приглашаете на спектакли известных актеров других театров?
- Новые актеры приходят к нам только на постоянную работу. Приглашение же актеров на какую-то роль – разрушение школы Малого театра, которую нам задали Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Островский, Чехов, Толстой... Гордимся, что наша труппа состоит на 80-90 процентов из выпускников Щепкинского училища. Самородки в искусстве бывают очень редко. За то время, что некоторые из студентов — пусть даже очень способные мальчики и девочки — участвуют в постановке того или иного нашего спектакля, невозможно из них сделать звезд. А вот искалечить их жизнь легко. Популярность ведь бывает разная. Как и пути ее достижения. Убежден: чтобы человек стал звездой, прежде всего он должен пройти школу. Наблюдая за студентами Щепкинского училища с самого первого курса, мы уже думаем над тем, какой дипломный спектакль им предложить. А еще... Мы учим студентов выживать. И это не только теперь, но и десять, и сорок лет назад, когда я только начал преподавать. Мне хочется помочь студентам. Стараюсь предостерегать их от ошибок. Сегодня, чтобы актеру выжить, нужно быть профессионалом, мастером своего дела. Говорю студентам с самого первого занятия: в актерском мастерстве, как в музыке, существует семь нот, которые вы должны знать. Если музыкант из семи нот запомнит только четыре, то музыки не будет. Как классический станок в балете, основы актерского искусства должны крепко сидеть в артисте. Владея своей профессией, вы, попадая к разным режиссерам, в разные театры, на разные площадки, будете делать то, что нужно, не утонете. Выпускники нашей школы мечтают попасть к нам. Из Малого театра и теперь никто из актеров по своей воле не уходит. У нас нет текучки, убивающей ансамбль.
- Малый называют не только «вторым университетом». Еще при жизни великого драматурга Александра Островского за театром, где впервые увидели свет рампы едва ли не все его 47 пьес, закрепилось и другое почетное название — «Дом Островского».
- Островский — живой и вечный. Он уже сто лет репертуарный и в провинции, и в Москве. Тут одна причина — его гений. Как удивительно точно в его пьесах выписаны психологические взаимоотношения! Когда купец дает слово, то никаких бумаг не надо, все знают — он выполнит обещанное. Так было. Но выбор пьес драматурга в зависимости от времени меняется. Сегодня более всего востребованы его «экономические пьесы» — «Свои люди — сочтемся», «Волки и овцы», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Трудовой хлеб»... В советское время они принимались по-другому. Замечательные! Но... как бы не про нас. Частных банков тогда не существовало. Кредитов под проценты никто не брал, долговых бумаг не подписывал. Землей тоже не торговали. Да и денег больших у людей не было. Когда Леонид Андреевич Волков ставил в Малом театре «Свои люди — сочтемся» с Любезновым, Анненковым, Владиславским, Белевцевой, Эллой Долматовой – я там слугу Тишку играл, — пришлось экономиста приглашать. И он нам долго втолковывал, что такое закладные, проценты, долговая яма... А мы ничего не понимали.
Многие сцены пришлось вымарывать, потому что и зритель не понимал. Сегодня, когда появились и банки, и грандиозные аферы, и долговые ямы — тюрьмы для олигархов, не уплативших налоги, все стало понятно. Сцены, от которых раньше отказывались, теперь самые интересные. Зрители спрашивают в антрактах: «Неужели это Островский написал: так давно, но так точно сказано про нашу жизнь?!» У Островского что ни пьеса, то кладезь поговорок, оборотов, метафор. Послушайте, какая музыка в любой фразе драматурга, ее произнести-то одно удовольствие... Играя Островского, мы не собираемся угождать десятку театральных умников — «образованцев», по выражению Солженицына, а обращаемся к тысячам людей, которые идут в театр, чтобы получить наслаждение, нравственное очищение, сделаться душевно лучше. Проводим мы и фестиваль, посвященный Островскому: 12 апреля — в день рождения великого драматурга. В фестивале участвуют только региональные театры. Как бы по желанию самого Александра Николаевича, который лучшие свои пьесы — «Лес», «Таланты и поклонники», «Без вины виноватые» — посвящал актерам русской провинции, а у себя в Щелыкове даже дом для них отдельный построил, чтобы они приезжали и играли для него. За время существования фестиваля на нашей большой сцене постановки Островского показали более двадцати коллективов России.
- Не могу не спросить о вашем отношении к проекту закона, по которому все государственные театры приравняют к бюджетным организациям: прибыль — Минкультуры, а оно уже станет ее распределять между учреждениями. Причем о том, что готовится такой документ, никто из руководителей творческих коллективов не знал. Готовится и передача ведомственных, в том числе и театральных, вузов в ведение Министерства образования и науки РФ.
- В результате таких законов могут пострадать в первую очередь театры в регионах страны. По России много столетних театров и таких, которым более ста лет. Какая система! Поэтому у нас и была мощная драматургия.
Сегодня далеко не в каждом городе есть губернатор, который ходит в театр и любит искусство. Скажет, что на развитие театра у него нет денег, — и точка. Да и зачем, мол, нам свой театр? Гастролеры приедут...
А ведь весь мир завидует стабильному русскому театру-дому. На Западе другой принцип — собирается группа артистов, которая вынуждена каждый день играть на износ одно и то же. Три месяца, полгода, год...
Неужели и нам также ставить шаблонные пьески, легко швыряясь текстом?
Играть тридцать раз подряд в коммерческом режиме Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Островского, Чехова, Достоевского, Толстого, Горького невозможно: умрет Актер! Играть «вполноги» ни в спорте, ни в искусстве не получается. Когда страна слабеет, беднеет, ее полпредами в мире становятся деятели искусств. Но, как только положение чуть-чуть налаживается, власти забывают, чем они нам обязаны. Вспоминаю рассказ своего Учителя — великой русской актрисы Веры Николаевны Пашенной. В годы Великой Отечественной войны их фронтовая бригада ездила на Север, на нашу военно-морскую базу. Спектакль «На бойком месте» Островского они сыграли специально для трех летчиков, которые готовились лететь бомбить Берлин. Вот что такое искусство! Уже лет десять кричат: «Давайте поднимем экономику!» Я же считаю, что ее можно поднять, только если прежде развить науку, образование, медицину и культуру. В этом, на мой взгляд, национальная идея! Необразованный, больной, малокультурный человек не может создать экономику высокого класса. Поэтому дело еще и в мозгах, совести чиновников, разваливающих эти сферы. Да и бизнесменов. Пока они не возьмут себе за образец меценатов прошлого, наша экономика будет безнравственной. Нельзя ломать то, что создано народом и за века оправдало себя. Это касается как театральной реформы, так и реформы образования — возможной потери Щепкинского училища. Однако в окончательную катастрофу я не верю. Русский театр уничтожить нельзя. Будем бороться!
- В 2006 году — 250-летие указа императрицы Елизаветы Петровны о создании и субсидировании государственного русского театра. Собираетесь ли отмечать это событие?
- Знаменательную дату отметят сразу два театра — Малый в Москве и Александринка в Петербурге. В наших коллективах есть уже и совместный проект: проехать с лучшими спектаклями по России друг другу навстречу и встретиться где-нибудь в середине пути. Эта акция нужна не столько театрам-юбилярам, сколько России.
- Юрий Мефодьевич, вы много выступаете в защиту русского языка. А удается ли сохранить его высокое качество в самом Малом театре?
- Наши актеры, слава богу, по-прежнему говорят на великолепном русском языке. Многие иностранцы приходят в Малый, чтобы научиться правильно говорить по-русски. Наш театр этим гордится. Но если посмотреть на проблему русского языка шире, то я считаю – тут нужны кардинальные меры. Я бы поддержал закон о защите языка, который никак не могут принять наши депутаты. Ведь буквально через несколько лет мы, возможно, будем говорить в прямом смысле на изуродованном русском языке. Поэтому нужно ввести контроль за его использованием, особенно в средствах массовой информации. Мне кажется, что в СМИ число людей, которые свои мысли выражают не по-русски, удручающе велико. Бороться надо не с толпой, а с теми, кому дана возможность, — скажем, на телевидении или радио, — говорить неправильно. Сегодня они, увы, законодатели мод. Как научат молодежь, так она и будет говорить. Современный русский язык изменился и по звучанию. Речь стала короткая, очень быстрая. Порой невозможно понять, о чем вообще люди говорят. Даже мои студенты нередко не могут произнести правильно текст из какого-нибудь классического произведения. Совершенно иным стал и строй речи. Сленг, жаргон теперь, к сожалению, общеупотребительны. Даже члены правительства и депутаты Государственной думы иногда одаривают нас такими словечками!
Не говорю уже о народившемся слое людей богатых, но не очень образованных, которые с детства разговаривают на таком «языке».
- Знаю, Малый театр выступил инициатором выпуска аудиокниг, позволяющих совершенствовать знание русского языка.
- Тем самым мы бы хотели дать возможность всем, кто начинает изучать русский язык и литературу, научиться правильно говорить по-русски. Хотя когда задумывали этот проект, то ориентировались на детей-инвалидов, которые не имеют возможности ходить в школу. А наши аудиокниги они могли бы слушать дома. Но оказалось, что такой метод обучения нужен и здоровым. К выпуску аудиокассет нас подтолкнуло и то, что многие регионы, особенно русскоговорящие, страдают от нехватки обычных книг и учебников. Вот мы и отправляем туда кассеты, а дальнейшим распространением их по учебным заведениям местные органы занимаются сами. Теперь же мы хотим записывать классику уже не на кассеты, а на компакт-диски. Артисты Малого театра вложили в проект всю душу. Живая русская речь должна во что бы то ни стало звучать во всех уголках нашей необъятной страны,
соединяя всех, кто любит и ценит Русскую Словесность.

Беседу вел

Николай ГОЛОВКИН

«МОСКОВСКАЯ СРЕДА» № 17 (123), 18 — 24 мая 2005

С 12 мая по 19 июня в трех российских городах: Челябинске, Перми и Нижнем Новгороде пройдут гастроли Малого театра. Об этом в интервью РИА «Новости» в среду сообщил художественный руководитель и главный режиссер Малого театра, известный актер Юрий Соломин

Малый театр посвящает свои гастроли 60-летию Победы

С 12 мая по 19 июня в трех российских городах: Челябинске, Перми и Нижнем Новгороде пройдут гастроли Малого театра. Об этом в интервью РИА «Новости» в среду сообщил художественный руководитель и главный режиссер Малого театра, известный актер Юрий Соломин.

По его словам, в «большие гастроли» Малый театр отправляется сразу же после закрытия сезона, который состоится 5 мая спектаклем по пьесе Островского «Лес».

«Челябинск - это особенно дорогой для нас город, где Малый театр и наше театральное училище им.Щепкина были в эвакуации во время войны, - рассказал Соломин. - Мы не забываем челябинцев и практически каждые пять лет бываем у них в гостях, но а в год 60-летия Победы, самого дорогого и великого праздника нашего народа, сам Бог велел отправиться на гастроли в Челябинск».

Не случайно выбраны Пермь, где Малый театр был очень давно, а также Нижний Новгород, где артистам театра предстоит выступить впервые.

По словам Соломина, предстоящее «большое турне» также станет своеобразным отчетом Малого театра перед российским зрителем в преддверии 250-летнего юбилея театра.

«Мы везем наши лучшие спектакли, причем это - большие, сложные, постановочные проекты, - отметил Соломин. По его словам, главными авторами на гастрольной афише будут великие русские писатели: Александр Островский и Антон Чехов, спектакли по пьесам которых никогда не покидают репертуар Малого.

В гастрольной программе будут показаны спектакли: «На всякого мудреца довольно простоты», «Волки и овцы», «Правда хорошо, а счастье лучше», «Бешеные деньги», «Три сестры», «Чайка» и «Вишневый сад».

Новый, юбилейный, 250-й, сезон откроется в начале сентября. В числе премьер нового сезона, по словам Соломина, будет спектакль «Мнимый больной» Мольера, «Ревизор» Гоголя, «Мария Стюарт» Шиллера.

МОСКВА, 4 мая
РИА «Новости»

К сожалению, зал Центра имени Вс.Мейерхольда может принять лишь ограниченное число зрителей, поэтому вход на съемку программы «Линия жизни» с участием Ю.М.Соломина возможен только по записи, которая производится по телефонам: 923-87-35, 8-916-105-33-25

Неаккредитованные лица на съемку не допускаются.

в 19.00 в помещении Центра имени Вс.Мейерхольда состоится запись телевизионного ток-шоу «Линия жизни» с участием художественного руководителя Малого театра, народного артиста СССР Ю.М.Соломина.

Дорогие друзья!

От всей души поздравляю Вас с нашим общим праздником —

Международным Днем театра!

Ю.М.Соломин

Дорогие друзья! От всей души поздравляю Вас с нашим общим праздником —

Международным Днем театра!
Это поистине радостный день и для тех, кто в меру своих сил и таланта трудится в театре, и для тех, кто его ценит и любит, то есть для Вас, наши дорогие зрители! Не только от актеров и режиссеров, но от каждого из Вас зависит будущее театра. Любите театр в лучших его проявлениях, чтобы он всегда оставался оплотом культуры и духовности, нес в мир красоту и добро. Сегодня особенно
хочется пожелать, чтобы в жизни каждого человека состоялась такая встреча с театром, которая озарит жизнь светом Искусства и запомнится на долгие годы.

С искренним уважением,

Художественный руководитель Малого театра,
Вице-президент Российского центра
Международного института театра
Ю.М.Соломин

– в День театра в Малом пройдёт 100-ое представление спектакля «Горе от ума» А.С.Грибоедова. В спектакле занят блестящий актёрский ансамбль – Юрий Соломин, получивший за роль Фамусова Государственную премию России, блистательные Татьяна Панкова, Элина Быстрицкая, Татьяна Еремеева, Юрий Каюров…

Основная сцена

Театральная пл.,1/6, тел.923-26-21

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ТЕАТРА
100-Й СПЕКТАКЛЬ

27 марта 2005 г.

А.С.Грибоедов
ГОРЕ ОТ УМА


Комедия в четырех действиях, в стихах
В спектакле использованы варианты из ранних редакций
Спектакль идет с одним антрактом


В спектакле заняты:
НАРОДНЫЕ АРТИСТЫ СССР
лауреат Государственных премий России Ю.М.Соломин (100), Э.И.Быстрицкая (100)
НАРОДНЫЕ АРТИСТЫ РОССИИ
лауреат Государственных премий СССР и России Ю.И.Каюров, Т.А.Еремеева, Т.П.Панкова, Г.Д.Сергеев
ЗАСЛУЖЕННЫЕ АРТИСТЫ РОССИИ
С.Г.Аманова, А.В.Вершинин (100), В.А.Дубровский, А.И.Охлупина (100), Д.Д.Кознов, С.Л.Тезов (100)
АРТИСТЫ
лауреат Государственной премии России Г.В.Подгородинский (100), Н.Л.Боронина (100), И.С.Григорьев, В.В.Дахненко (100), А.М.Жарова (100), Д.Н.Зеничев (100), И.В.Иванова (100), Л.Г.Кичанова (100), Т.И.Короткова (100), О.В.Молочная, В.А.Низовой (100), Д.Н.Подгорная (100), Д.Н.Солодовник, И.В.Тельпугова (100), А.Е.Фаддеев (100)

В спектакле принимают участие артисты оркестра Малого театра – В.Г.Агамалян, Т.П.Арутюнова, Э.М.Гольдштейн, Д.В.Куйда, П.Г.Сычев, Ю.А.Шерстюк.
Режиссер-постановщик — лауреат Государственной премии России С.В.Женовач
Художник-постановщик – заслуженный художник России,
лауреат Государственных премий России А.Д.Боровский Художник по костюмам — О.П.Ярмольник
Музыкальное оформление – заслуженный деятель искусств России Г.Я.Гоберник
В спектакле использована музыка – А.С.Грибоедова, М.И.Глинки, А.С.Даргомыжского, С.В.Рахманинова Режиссер – заслуженная артистка России З.Е.Андреева
Помощник режиссера – В.С.Кувшинова (100)
Художник по свету – заслуженный работник культуры России А.Е.Изотов
Руководство художественно-постановочной частью – заслуженный работник культуры России В.Е.Барабашкин

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ТЕАТРА — НАРОДНЫЙ АРТИСТ СССР Ю.М.СОЛОМИН
Начало спектакля в 18 часов
Касса театра основной сцены открыта – в будние дни с 10 час. до 20 час., в выходные дни с 10 час. до 19 час. Без перерыва на обед.
Касса театра филиала открыта – в будние дни с 12 час. до 19 час. 30 мин., в выходные дни с 10 час. до 18 час 30 мин. Перерыв с 15 час. до 16 час.

Информационная поддержка: газеты: «Труд», «Аргументы и Факты», радиокомпания «Маяк», «Yтро.ru», «Центр Plus»

Второй университет

О том, как прославленный коллектив выполняет эту миссию сегодня, рассказывает художественный руководитель Малого театра народный артист СССР Юрий Соломин.

Второй университет

Государственный академический Малый театр ввиду его исключительного влияния на духовную и культурную жизнь общества вскоре после открытия получил в народе название «Второй университет».

О том, как прославленный коллектив выполняет эту миссию сегодня, рассказывает художественный руководитель Малого театра народный артист СССР Юрий Соломин.

– Для юношей и девушек прежних эпох классический театр значил очень много, – говорит Юрий Мефодьевич. – Он воспитывал, занимался духовным строительством, побуждал к поиску нравственных ориентиров.
Сегодня души молодых дезориентированы. Изобретены орудия влияния на сознание, многократно превышающие потенциал драматической сцены. Происходит выхолащивание нашей культуры.
В последние годы кричат: «Давайте поднимем экономику!» Я же считаю, что ее можно поднять, если прежде развить науку, образование, медицину и культуру. В этом, на мой взгляд, – национальная идея! Необразованный, больной, малокультурный человек не может создать экономику высокого класса.
Для того чтобы воспитать поколение, нужно хотя бы десять лет. В семье привить любовь к ценностям отечественной культуры, нравственной в самом широком смысле слова, ныне очень трудно, потому что в каждом доме есть... телевизор.
Молодежь мало или вовсе не читает, плохо знает нашу историю. Однажды 9 Мая на одном из телеканалов «поколение, выбравшее «Пепси», отвечало на вопросы: «Что сегодня отмечают?» – «Победу!» – «А кто победил?» – «Не знаем...» Такое больно слышать: нельзя быть иванами, не помнящими родства...
А что происходит в некоторых театрах? Кто давал право ставить спектакли «на тему» Гоголя, Чехова? Меняют названия произведений великих драматургов, переводят их в иной жанр, продолжают, изобретают «новые финалы»...
Зачем? У классиков можно найти все созвучное сегодняшнему дню. Они отвечают на все вопросы – я вам гарантирую! Даже на вопрос о прибавке зарплаты учителям. В чеховской «Чайке» учитель Медведенко говорит Тригорину: «Вы бы написали пьесу об учителях. Ведь они получают 23 рубля – и то не вовремя. И для них все равно: круглая Земля или квадратная...»
Зал моментально реагирует на это. Меня потом спрашивают: «Это что – вы сами придумали? Это Чехов?» – «Это – Чехов!» Или в спектакле «Царь Федор Иоаннович» по драме Алексея Толстого Шуйский, отвечая царю Федору, говорит: «Мне в Думе делать нечего, когда дела вершит не Дума, а шурин твой...» И зритель тут же на это откликается. Мы не намекаем на сегодняшнюю Думу – избави Бог!
Не нужно делать из произведений классиков шоу «на тему сегодняшней жизни» – они намного лучше всех предчувствовали, предвидели будущее.
Таких, как мы, артистов Малого театра, которые отстаивают экологию культуры, некоторые критики называют «вчерашним днем»: мол, это традиционное... И в слово «традиционное» вкладывают нехорошую интонацию.
Но это же традиции, созданные предками! Они же не придуманы вчера, а складывались столетиями...
У Малого театра свой зритель и своя ниша в искусстве – ниша русского национального театра. Мы традиционалисты, сохраняющие традиционную русскую культуру. И наше место в театральной палитре никто никогда не займет.
Я счастлив, что «Вторым университетом» является именно наш театр. Мы – первый репертуарный театр нашей страны, созданный по известному указу императрицы Елизаветы Петровны.
Своим искусством мы продолжаем воспитывать у общества патриотизм, пытаемся защитить русского человека.

– Еще при жизни великого драматурга за театром, где впервые увидели свет рампы едва ли не все его 47 пьес, закрепилось и другое почетное название – «Дом Островского».
– Островский – живой и вечный. Он уже сто лет «репертуарный» и в провинции, и в Москве. Тут одна причина – его гений. Как удивительно точно в его пьесах выписаны психологические взаимоотношения!
Но выбор пьес для постановки в зависимости от времени меняется. Сегодня более всего востребованы «экономические пьесы» Островского: «Свои люди – сочтемся», «Волки и овцы», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Трудовой хлеб»...
В советское время они воспринимались по-другому. Замечательные, но... как бы «не про нас». Частных банков тогда не существовало, кредитов под проценты никто не брал, долговых бумаг не подписывал. Землей тоже не торговали. Да и денег больших у людей не было.
Сегодня, когда появились и банки, и грандиозные аферы, и долговые ямы – тюрьмы для олигархов, не уплативших налоги, все стало понятно. Зрители спрашивают в антрактах: «Неужели это Островский написал: так давно, но так точно сказано про нашу жизнь?!»
У Островского что ни пьеса – то кладезь поговорок, оборотов, метафор. Послушайте, какая музыка в любой фразе драматурга, ее произнести-то сейчас одно удовольствие...
Играя Островского, мы не собираемся угождать десятку театральных умников – «образованцев», по выражению Солженицына, а обращаемся к тысячам людей, которые идут в театр, чтобы получить наслаждение, нравственное очищение, сделаться душевно лучше.
Проводим мы и фестиваль, посвященный Островскому. Седьмой по счету состоится в апреле нынешнего года: 12 апреля – день рождения великого драматурга.

– Малый театр по праву называют и хранителем эталонного русского языка...
– Наши актеры, слава Богу, по-прежнему говорят на великолепном русском языке. Многие иностранцы приходят в Малый, чтобы научиться правильно говорить по-русски. Наш театр этим гордится.

– Нужны или нет кардинальные меры по сохранению русского языка?
– Нужны, и еще как! Я бы поддержал закон о защите языка, который никак не могут принять наши депутаты.
Ведь буквально через несколько лет мы, возможно, будем говорить совершенно на другом языке. Поэтому, думаю, нужно ввести специальный контроль, особенно в средствах массовой информации.
Бороться надо не с толпой, а с теми, кому дана возможность – на телевидении или радио – говорить неправильно. Сегодня они, увы, законодатели мод. Как научат молодежь, так она и будет говорить.

– Не кажется ли вам, что современный русский язык изменился и по звучанию?
– Безусловно! Речь стала короткая, очень быстрая. Порой невозможно понять, о чем люди говорят...

– Может быть, любой язык идет в сторону упрощения?
– А для чего нужно это упрощение и нужно ли оно вообще? Считаю, что мы должны препятствовать этому.

– Малый театр выступил инициатором выпуска аудиокниг...
– Мы взяли на себя сей труд, чтобы дать возможность научиться правильно говорить по-русски всем, кто начинает изучать русский язык и литературу. Когда задумывали этот проект, нам хотелось, чтобы аудиокниги слушали, например, дети-инвалиды, которые не имеют возможности ходить в школу. Но оказалось, что это нужно и здоровым.
На выпуск аудиокассет еще подтолкнуло и то, что многие наши регионы, особенно русскоговорящие, страдают от нехватки обычных книг и учебников. Вот мы и отправляем туда кассеты, а дальнейшим распространением их по учебным заведениям местные органы занимаются сами. Теперь собираемся записывать классику уже не на кассеты, а на компакт-диски.

– В 2006 году – 250-летие указа императрицы Елизаветы Петровны о создании государственного русского театра. Как собираетесь отмечать это событие?
– Знаменательную дату отметят сразу два театра – Малый в Москве и Александринка в Петербурге. В наших коллективах есть уже и совместный проект: проехать с лучшими спектаклями по России друг другу навстречу и встретиться где-нибудь в середине пути. Будем благодарны, если ОАО «Российские железные дороги» окажет нам со своей стороны необходимую поддержку, а старейшая и одна из самых уважаемых газет страны «Гудок» будет освещать эту акцию, которая нужна не столько театрам-юбилярам, сколько России.

Николай ГОЛОВКИН
газета «Гудок», 15.03.2005

Прошло вручение новой премии «Патриот Москвы». Премия присуждена за личный вклад в культуру и искусство художественному руководителю Государственного академического Малого театра Юрию Соломину.

Юрий Соломин: «Музей – это звучит гордо!»

В жизни художественного руководителя Государственного академического Малого театра России Юрия Мефодьевича Соломина в последнее время хватало самых разных событий

Юрий Соломин: «Музей – это звучит гордо!»

В жизни художественного руководителя Государственного академического Малого театра России Юрия Мефодьевича Соломина в последнее время хватало самых разных событий: летом 2003 года в его постановке вышла премьера водевиля «Таинственный ящик» П.Каратыгина, замысел которого бродил в режиссере, четверть века. А через некоторое время из-за него были прерваны съемки чеховской «Чайки». Артист был срочно госпитализирован и отправлен на операцию за границу. Вернувшись после лечения к работе, он с удвоенной энергией взялся за постановку «Трех сестер». В результате получился, на взгляд автора этих строк, лучший спектакль Малого театра последних лет. Я шел на встречу с художественным руководителем по коридорам знаменитого Дома Островского на стенах которого «по-музейному» расположились портреты тех, кто составил эпоху и славу русского театра...

- Многие называют Малый театр музеем. Это не обижает? Не кажется ли Вам, что «музейность» - это признак стагнации?
- Это - признак стабильности. Мы же уважительно относимся к тому, что англичане дотошно блюдут свои традиции. Например, их законности не одна сотня лет. Взять наши великолепные хранилища: мы же не относимся к Третьяковке или Русскому музею скептически: а, дескать, рухлядь... Там ведь собраны шедевры! Также и в Малом театре: мы стараемся сохранить лучшие традиции отечественного театра, накопленные за две с лишним сотни лет. Разве это плохо, когда у народа есть традиции?! Как только они нарушаются, перестает существовать народ. Поэтому, когда про Малый театр говорят - «музей», это не только не обижает, но и вызывает гордость за то, что мы сохраняем переданное нам нашими великими предшественниками. Это относится даже к вещам. Вот, например, этот ковер: я уже пятьдесят лет в Малом (вместе с училищем), а он все лежит. А этот красавец-стол или кресла! Их выносили на сцену, когда Михаил Иванович Царев играл Чацкого!
- В той же Третьяковке наряду с Репиным и Суриковым есть и Кандинский, и Малевич. В Малом театре возможен, например, «Черный квадрат»?
- Если это Малевич - да! Если «под Малевича» - нет! Подражание - это почти всегда плохо. Да, наряду с классиками есть и современные художники. Но, к сожалению, новая драматургия ориентирована, прежде всего, на антрепризу. На небольшие мобильные спектакли, которые укладываются в чемодан, с тремя-четырьмя артистами. А для «театров с колоннами», как нас иногда иронически величают, они не пишут.
- Рядом с Вами в таком же «театре с колоннами» идут спектакли на злобу дня. Ведь на улице - терроризм, убийства, насилие, а в Малом - тишь да благодать: изысканная костюмная классика...
- Я не считаю, что «Коварство и любовь» Шиллера - тишь и благодать. Это - политический спектакль, драма отцов и детей. О молодежи, в конце концов! Разве не современен сюжет, когда сын ради любви пошел против знатного отца?! Там есть такая фраза: «Если ты меня не простишь, то я расскажу всем, как становятся президентами!» В спектакле любят, страдают и борются, и в зале много молодежи! А «Лес» Островского! Это же пьеса о «творческих работниках» (Смех). Об актерах, которые противостоят унижению и побеждают своим благородством! А разве не актуальны «экономические» пьесы Островского: те же «Волки и овцы» или «Свои люди - сочтемся»?! Когда зрители смотрят «Дельца», то с трудом верят, что это написал Бальзак. Потому что там типичная структура МММ. (Смех). Нет, мы не в стороне! А то, что у нас не раздеваются на сцене... Так ведь ни Шиллер, ни Чехов не планировали раздевать своих персонажей. Мы за экологию в театре! Поверьте, плохому классика не учит. Поэтому мы решили: пусть наша основная сцена будет только классической. Сейчас многие люди (и не только россияне) приходят в Малый театр учиться русскому языку. Во-первых, потому что наши актеры умеют хорошо говорить. А во-вторых, потому, что такие тексты, которые мы играем, можно произносить только хорошим языком. Я в этой связи вспоминаю своего учителя Веру Николаевну Пашенную, которая говорила: «Я заплатила рубль двадцать, и хочу все видеть, слышать и понимать!» Вот и все «заповеди» нашей школы.
- А как Вы относитесь к другим театрам, к «подвальным», например?
- Очень хорошо. Более того, зная, как им порой плохо живется, мы помогаем им и декорациями, и костюмами, и париками, и даже материально.
Могу также с гордостью сказать, что в 2004 году уже в шестой раз мы будем проводить фестиваль, который называется «Островский в Доме Островского». В нем участвуют только провинциальные коллективы. За десять лет к нам приезжали больше тридцати театров: от Владивостока до Костромы. И это тоже помощь - творческая. Для многих из них - это редкая возможность показать себя в Москве. Отдадим должное и Министерству культуры, которое помогает нам в этом деле. Надо видеть глаза этих провинциальных актеров, когда они выходят на нашу сцену... Стараемся помогать и школам, и армии, и больницам. Это вообще в традициях нашего театра, да и нашего народа.
- Иногда злые языки утверждают, что в Малом театре съедают режиссеров...
- Нет, хороших мы никогда не едим, а плохие - невкусные, их есть вредно!
- Но, все же, положа руку на сердце, «главный хранитель музея» может прийти к молодому режиссеру и что-то твердо ему посоветовать?
- Да, это может быть. Дело в том, что эти сцена и зал не выдерживают примитивизма, к примеру, в оформлении. Вот, приезжали англичане и французы. У них там из декораций было всего две ступенечки, лестница да ширмочки. Это у нас «не работает». Нужно учитывать и архитектуру здания, и торжественную цветовую гамму.
- Не могу забыть вашего потрясающего Фамусова в «Горе от ума». Впечатление, что Вы в этом спектакле открыли какое-то новое качество сценического существования. Актерство Вам, по-прежнему, - в радость, или все же чувствуется некоторая усталость?
- «Жизненная» усталость, конечно, есть. А актерской просто не может быть. Что говорить обо мне, когда на «актерский праздник» в «Горе от ума» выходят Самойлов, Еремеева, Панкова, которым, по их же словам, «за 87 и за 92»! Работают они классно, и творческой усталости у них нет. Наоборот, они всегда мягко интересуются: планируется ли что-нибудь для них в будущем? Николай Александрович Анненков, который в 100 лет смог выйти на сцену, заходил ко мне за два года до смерти и спрашивал: «Ты подумал о моей перспективе?»
- А функции художественного руководителя Вас не «заедают»?
- Нет, просто сейчас осложнилась ситуация. Надо думать не только о проблемах искусства, но и о быте актеров. Хочется взять молодого человека в труппу, а он, оказывается, из провинции. Мало того, еще из «простой» семьи, папа и мама квартиру ему не купят. А нынче это почти единственный вариант остаться жить и работать в Москве. Так что, приходится выкручиваться. Думаем и об экономической стороне, и я с гордостью говорю, что наши сотрудники получают вторую зарплату, которую платит театр.
- У театра есть хороший спонсор?
-Нет.
- В таком случае, откуда «дровишки»?
- Мы работаем.
- Практикуете ли Вы лично «показ лица» в больших кабинетах для выбивания денег или других благ?
- Лет пять назад - да, попробовал. Но постепенно понял, что, хотя в лицо мне не говорят «нет», но при этом никто ничего не делает. Власть имущие могли бы, например, в юбилей театра помочь квартирами. Но этого не происходит. Единственное, о чем мы можем просить: продать квартиру по государственной цене, как это практикуется в отношении некоторых министров или депутатов. Но и это получается очень редко. Пока в нашей стране не дошли до понимания того, что экономику можно возродить только при наличии здорового, образованного и культурного гражданина. Родина не может начинаться с «ниндзи». Молодежь не должна чесать в затылке, отвечая на вопрос, кто победил в Великой Отечественной войне. Сегодня Малый театр как никогда остро чувствует свою миссию.
- О чем ваши «Три сестры», какова главная тема спектакля?
- Во-первых, наш спектакль - о несостоявшейся любви почти у всех действующих лиц. Во-вторых, она - о неустроенности интеллигенции и армии. В-третьих, - о благородстве одних и «неблагородстве» других. В-четвертых, - о провинции.
- Вы - абсолютно чеховский актер, я ожидал, что сыграете Вершинина...
- Во-первых, для этой роли я уже не подхожу по возрасту. Не говоря уже о том, что я вообще себя в ней не вижу. Кроме того, я же начальник, потому нельзя под себя грести. Я для себя решил: одна роль раз в два года. Нельзя сыграть все, что хочется. Кроме того, у нас много хороших актеров.
- А как Вам вообще играется в своих постановках?
- Я попробовал это делать в «Чайке» и в последнем водевиле «Таинственный ящик». Это очень трудное дело. Но поскольку этот водевиль жил во мне 25 лет, я решился в нем сыграть. Тридцать с лишним лет назад мы планировали его поставить, причем играть вместе с «Пучиной», как это было принято в русском театре: драма и водевиль в один вечер. Не вышло. Потом я поставил его в училище. И тогда увидел, что это - тема! Тема, которая актуальна всегда - о судьбе актера. Мы решили его поставить еще и потому, что у нас в театре есть замечательный оркестр. Мне хотелось, чтобы он зазвучал в полную силу. Более того, он стал главным действующим лицом спектакля.
- Юрий Мефодьевич, не могу не спросить о том, что тревожило всех нас, начиная с лета. Как писала пресса, Вас увезли со съемок «Чайки» в тяжелом состоянии. Как чувствуете себя сейчас?
- Чувствую себя хорошо. А в то время даже не предполагал, что все было настолько серьезно. Я очень благодарен всем, кто поддержал меня тогда. Скажу честно, что мне очень не понравилась волна, которая поднялась в прессе в те дни. Доходило до того, что репортеры прорывались ко мне в палату или фотографировали через открытую дверь... Наверное, деньги зарабатывали. Но в целом я был потрясен вниманием людей, зрителей. На улицах до сих пор спрашивают о здоровье. Это очень дорогого стоит… А тогда, повторяю, было непросто: мне надо было срочно оперироваться. Решено было сделать это в Италии. Я очень благодарен людям из съемочной группы фильма «Московская сага», которые мне очень помогли тогда. И МИДу, который сделал визу за четыре дня. А когда мы с женой прилетели в Милан и не знали поначалу, куда податься, то первые слова, которые я услышал, были на чисто русском языке: «Юрий Мефодьевич, здравствуйте!» Оказалось, что в клинике, где мне предстояло оперироваться, работают двое русских врачей - Игорь и Борис. Кстати, оба из Новосибирска, почти мои земляки. Их там очень ценят. «Погрузили» в машину, привезли в прекрасную клинику в город Бергамо. Не могу забыть тех дней: на первый взгляд грозного, но на самом деле доброго хирурга г-на Рипассини, маму Игоря, которая готовила мне обеды, делала морковный сок! А какого класса там обслуживающий персонал! Ко мне обычно и в наших больницах относятся неплохо, но они-то не знали, кто я такой. В течение нескольких дней заходили в палату через каждые двадцать минут! Ночью даже с фонариком. И Игорь с Борисом каждый день проведывали меня. Мы вспоминали Россию, общих знакомых. Но они - нет-нет, да пощупают пульс...
- У Вас много наград и званий. Как Вы к ним относитесь?
- Нормально отношусь. Когда было празднование 175-летия театра, я попросил коллектив прийти на гала-представление в лучших костюмах и надеть все ордена, медали и почетные знаки, полученные за годы работы в театре. И когда на генеральной репетиции открылся занавес, даже наши работники, сидевшие в зале, ахнули. На сцене все буквально горело! И я видел радость коллег, которые по тридцать лет не надевали свои награды. А ведь это - часть их биографии. Мы стараемся всегда отмечать юбилейные даты работы в театре: от 25 до 70 и далее лет! Представляете себе: 90 лет Евгению Валерьяновичу Самойлову и 60 с гаком лет творческой деятельности! Эти люди - наше национальное достояние! Хотелось бы правда, чтобы к почетным званиям государство могло им дать еще что-нибудь, хоть какие-нибудь льготы...
- А Вам почти полвека работать в одном месте, «в музее» - не скучно? Не хочется что-то новое попробовать где-то на стороне?
- Было время: приглашали в другие театры. А сейчас - в антрепризы. Но я никогда не смогу оставить людей, с которыми мы вместе выдержали многое, прошли полосу неудач, когда нас щипали со всех сторон. Мы устояли и заняли свою достойную нишу. А самое главное: это мой дом. Я пришел сюда в 18 лет.

Вопросы задавал
Павел ПОДКЛАДОВ.

Февраль, 2004 г.